Лон хмыкнул. Кто бы мог предположить, что штука, о существовании которой уже успели порядком подзабыть все участники той давнишней сделки после смерти торговцев, притащивших ее на территорию Долин, всплывет почти через полвека, успев за это время обрасти еще большим ореолом нездоровой загадочности. Но факт оставался фактом. Артефакт всплыл. И, по слухам, в самом деле, мог наделить своего обладателя невероятной властью. Только вот показаний предыдущих владетелей, к несчастью, не сохранилось. А как его следовало активировать, из нынешних обитателей города никто даже и представить не мог.
Лон что-то слышал, будто эта дрянь как-то взаимодействует с энергетическим полем своего владельца. Точнее, если верить словам того старца, что прикопан в оранжерее на крыше здания, артефакт сам выбирает себе владельца. Старик был хоть и словоохотливый, но толку от него, должен был признать Лон Дери, было крайне мало: только бесконечным потоком льющаяся из его уст белиберда о пришествии черных людей с неба, об их величии, о превосходящих человеческие технологиях — по крайней мере, так можно было понять то, что выбредил из себя этот ныне покоящийся с миром ископаемый старпер.
Лон тяжко вздохнул. Активность конкурентов росла на глазах. Нужно было задействовать другие варианты, подключать оставшиеся силы, вводить в план свои боевые части. По этому вопросу, Лон был уверен, он значительно превзошел своих недоброжелателей. Так что для остальных появление на улицах Осбра его бойцов, натренированных, как правило, бывшими вояками, попавшими на планету-колонию большей частью по глупости да из-за собственной излишней лихости, будет крайне неприятным сюрпризом.
Лон улыбнулся.
И тут же понял, что улыбается, пялясь в пространство и прижав к уху трубку коммуникатора, в котором звучали сигналы отбоя — Хэнх Рейнард предпочел не отвечать на вызов своего заказчика.
Лон Дери зло выдохнул и резко поднялся из-за стола.
В голове колотило и стучало. Сама голова при этом страшнейшим образом готова была развалиться на части, словно по ней зарядили чем-то крайне твердым и увесистым. Остальное тело чувствовало себя не лучше: все клетки его, казалось, были растерзаны на мелкие кусочки, которые яростно болели и чесались.
Нанда Шоу не сразу понял, что лежит на чем-то довольно твердом, но, судя по всему, не на асфальте. В сознании огненным пунктиром вспыхнули последние мгновения, которые он помнил: звон стекла, а затем стремительно удаляющийся провал окна, резкая боль и темнота.
Шоу не спешил открыть глаза. Во-первых, потому что не был уверен, что хочет увидеть то, что его окружает. После такого знаменательного падения у Нанды были все шансы предполагать, что земное тело он уже покинул и сейчас обретается где-то в безвременье. На светлую жизнь после смерти, по его собственному мнению, Шоу не наработал, а потому имел все основания опасаться окружающей действительности. В то, что выжил, парень отказался верить сразу и всерьез: после падения с семнадцатого этажа можно выжить только чудом. Причем чудо должно быть из разряда прорезавшихся внезапно за спиной крыльев. Так что…
Больше всего раздражал Шоу тот факт, что его так сильно крючит. Казалось, что, погибнув, он уже и так достаточно настрадался. Но, похоже, кто-то там, за пределами земной жизни, на этот счет думал по-иному.
Шоу постарался отвлечься от мучавшей его тело боли, переключив свое восприятие на что-нибудь постороннее. Не сразу, но у него получилось. Хотя этому и препятствовал сильный шум в ушах, Шоу сумел различить, как рядом раздается чье-то легкое дыхание, словно человек спал.
Что ж, по крайней мере, он здесь не один! Это уже радует. И, похоже, ему все-таки удалось выжить: уж слишком сильно тут воняло, чтобы оказаться загробным миром. Тянуло именно тем, давно знакомым, запахом трущоб и сырости. Словно бы они находились в подвале.
Парень решил было уже открыть глаза, как вдруг задумался: если с ним кто-то есть, то этим вторым вполне может оказаться тот сухощавый человек, который был рядом с ним сначала в «Максимуме», а затем скрывался за маскирующим полем в комнате у Миры. И если эти предположения верны, то радоваться Нанде еще очень и очень рано.
С трудом Шоу разлепил глаза. В непонятных бликах, заполнявших затуманенный взор человека, казалось, кружатся многочисленные серебристые мухи. Парень старательно проморгался, стремясь прогнать нечеткость изображения.
Отсветы горящего в паре шагов от него костра плясали на низком, состоящем из уже порядком прогнивших бревен потолке помещения, в котором он находился. Шоу снова прислушался. Нет, ему не показалось. Кто-то еще рядом был. Слышалось равномерное спокойное дыхание. Может быть, мелькнуло радостно, это его сестра.
Нанда попытался пошевелиться. Тело, словно тяжелая колода, наотрез отказалось подчиняться. Шоу напрягся и…
И громко застонал, не сумев сдержаться. Боль пронзила его тело, не давая даже схватить воздух широко открытым от испуга, боли и паники ртом.
— О, ты проснулся, — раздался сбоку радостный мужской голос. Там кто-то зашевелился, очевидно, поднимаясь.
