Несколько дней художник рисовал портрет Вишевской: каждую черту, каждое невольное начинание он оставлял тонкими линиями на большом холсте. Он изображал её такой, какую видел в своих собственных глазах: красивую, величавую, гордую, но не надменную, несколько холодную и спокойную — эти черты натуры, свойственные женщинам северных стран. Как позже признался художник: он не писал портрет, кисть сама, словно по волшебству, гуляла по холсту, ему же лишь потребовалось добавить красок. Заказчице портрет также пришёлся по вкусу и она заплатила больше, чем того требовалось. В остальном же жизнь протекала как и прежде: без забот, хлопот и без цели.
"Неужели мне скучать здесь до зимы?" — думала Вишевская, с задумчивым-отрешённым взором уставившись в окно экипажа и в тоске глядя на снующих туда-сюда горожан, в душе даже завидуя им, их тяжёлому, полному забот дню.
Когда она поднялась наверх в квартиру и столкнулась в дверях с Михаилом Григорьевичем, то опешила попервой, ибо знала, что в такую пору он находится на службе и заканчивает все дела ближе к полуночи, но лишь взглянув в его лицо, на улыбку, озарившее его, Елизавета Андреевна поняла, что в его арсенале новостей припрятано нечто поистине ценное, приятное — и для неё тоже.
— Сегодня вы как-никогда вовремя, — проговорила она, пройдя в гостиную.
— И не просто так, моя дорогая, — живо отозвался Вишевский, целуя её руку, — нынешним вечером — в шесть часов пополудни. здесь, в главном зале состоится презентация одного профессора по части истории, будет много гостей и нас тоже зовут посетить сие собрание.
— Разве я успею до шести вечера?
— Если не будем тратить время, то успеете.
Елизавета Андреевна показала мужу портрет, тот нашёл его восхитительным, но, не имея чутья выразить все порывы, он сухо похвалил работу художника и пошёл готовиться к вечеру.
В зале дворца присутствовало много гостей — даже больше, чем задумывалось ранее. Профессор истории и архитектуры — седовласый почтенный сударь в безупречном костюме по последней моде, взойдя на постамент перед лицом публики, представил свой новый научный труд, в котором рассказывалось о древней истории Флоренции, об её зачатках, когда много столетий назад, ещё во время Римской Империи, на этих самых землях в 59 году до Рождества Христова зародились первые военные поселения. Тогда же римляне — прародители европейских культур построили переправы через Арно и Муньоне, тем самым проложив себе выход к морю в направлении города Пизы. Сам город Флоры — в честь богини весны превратился в военное укрепление, его покровителем стал бог Марс; а уже в 285 году Диоклетиан в ходе реорганизации империи разместил в нём штаб командира легиона, что был ответственен за весь регион Туская…
Елизавета Андреевна со скучающим видом глядела на лектора, но слышала ли она его рассказ, того никто не знал. Она просто с отсутствующим взором сидела подле Михаила Григорьевича, обмахиваясь веером. Было жарко, душно в этом зале, и одета она была в то самое зелёное платье с открытыми плечами, в котором когда-то сразила самого герцога Легберта, а ныне, не имея желания привлекать внимания к своей красоте, Вишевская не заметила, как один из гостей пристально оглядывался на неё.
Лекция профессора длилась два часа, после гостей пригласили пройти в соседний — более роскошный зал, выполненный в стиле эпохи Ренессанса — лучшего периода итальянского зодчества, там были накрыты длинные столы с холодными закусками, сладкими десертами и искристыми итальянскими винами. Елизавета Андреевна, осторожно прокладывая себе путь между собравшимися, искала Михаила Григорьевича, но его нигде не было: со всех сторон мелькали-маячили незнакомые лица, кто-то улыбался ей в такт уважению и она одаривала того ответной улыбкой, но спросить, где её супруг, Вишевская не могла. В растерянном состоянии, злясь на Михаила Григорьевича и на себя, Елизавета Андреевна отошла в сторону, взяв десерт, но аппетита не было и, даже не испробовав ничего из предложенного, она оставила тарелку на столе и собралась было подняться к себе, как позади донёсся голос Вишевского, она обернулась: Михаил Григорьевич стоял в окружении незнакомых сударей, коих она ранее не встречала.
— Добрый вечер, господа, — сказала Елизавета Андреевна, подойдя к ним и присев в реверансе.
— Это моя супруга Елизавета Андреевна, — проговорил Вишевский.
Незнакомцев было десять: все смуглые, черноволосые и черноглазые, одетые в дорогие фраки, высокие воротники с жабо ярко выделялись белизной на их смуглых шеях.
— Познакомьтесь, моя дорогая, с сими достопочтенными сударями. все они родом из Мексики, из благородных семей.
— Моё почтение, синьора. Меня зовут Александр Хернандес, — первым отозвался приятной наружности мужчина, среднего роста, с большими угольно-чёрными, слегка раскосыми глазами, Елизавета Андреевна чуть склонила голову, а он коснулся губами её тонкой руки в белой перчатке.
— Моё имя Григори Ортиз, — представился сударь лет сорока, высокий, широкоплечий, красивый лицом, хорошо сложенный.
