А в это время в квартире на третьем этаже за столом сидел Иммануил. Блаженно потягивая сигарету и медленно пуская дым, он глядел в окно — в густую черноту, где на небе ярко светила полная серебристая луна. Недалеко от него на диване сидел полулёжа Иван Сантана-Бланко, в его руках была гитара и пальцами он время от времени касался струн. Но лишь единожды взглянув на Иммануила, что безучастно ко всему с блаженным видом смотрел куда-то вдаль, он прекратил играть, спросил:
— Так ты действительно её любишь?
— Да, больше всего на свете, — не сразу молвил тот, очнувшись от тёплых воспоминаний.
— Но у неё есть супруг, не забывай о том. Если он дознается или её служанка всё расскажет, быть беде: один из вас погибнет на дуэли.
— Пусть даже так. Отдать жизнь за её любовь — что может быть лучше?
— Ты глупец, Иммануил, сам же добровольно лезешь в петлю, — проговорил Иван и, отвернувшись, тихо заиграл на гитаре.
Какое-то время Иммануил продолжал безучастно глядеть куда-то вдаль, то ли мечтая, то ли раздумывая над чем-то. В конце, загоревшись странными надеждами, он достал бумагу и чернила, макнув перо, стал писать: "Дорогая, милая моя Диана. Сколько лет мы знаем друг друга, сколько времени были рядом. Скоро мне исполняется тридцать два года — немалый срок для достопочтенного мужа. Мне никогда не забыть наши упоительные встречи под тем развесистым деревом, те минуты, что дарила ты мне в юные наши годы. До сих пор я ощущаю твой горячий, сладостный поцелуй на своих устах и долго ещё могу вспоминать и вспоминать твои ласковые прикосновения. Ты ведаешь: я далеко, на другом краю земли и нескоро возвращусь на родину, под любимые, единственные мои чертоги. Знай же, милая Диана: за сий период нашей разлуки я изменился, стал другим человеком, ныне я не тот самый Иммануил, коего ты знала прежде. В моём сердце поменялись чувства — я полюбил другую; не спрашивай, почему и как. и, прошу тебя, не кори в том ни себя, ни меня. Так получилось: сердцу не прикажешь. Прощай. Диана, и забудь меня на век. А я желаю тебе всего хорошего, и да полюбишь ты другого — более достойного, чем я. Иммануил Велез. Август 1879 год".
Закончив письмо, он запечатал его в конверт и передал слуге с требованием завтрашним утром отправить его как можно скорее.
XXV ГЛАВА
