Девушка вскочила, подошла к даме и покорно ответила:
– Я хотела попросить немного молока для этого малютки, – она приоткрыла личико ребенка.
– Попросить? – скривилась миссис Клоуд, от чего ее нижняя челюсть стала выпирать еще больше.
– Я вам заплачу… сейчас у меня с собой нет денег, но я раздобуду их и отдам, честное слово, сударыня, – выговорила Пенелопа сквозь слезы. – Если хотите, я могу оставить залог, у меня есть серебряные карманные часики, подаренные мне отцом и имеющие для меня особую ценность. Еще у меня есть красивый карманный молитвенник в дорогом переплете, и серебряное распятие… я все могу оставить вам. Дайте мне лишь кувшин молока, мне нужно накормить младенца, он очень голоден. Он не ел с самого утра.
Миссис Клоуд безучастно слушала о судьбе малыша, но вот имеющиеся под залог вещи заинтересовали ее.
– Дайте сюда часы! – грозно молвила она.
Пенелопа достала из кармана красивые часики и вручила их даме.
– Эй, Элен, принеси кувшин вечернего молока, да поживей.
Пенелопа тряслась от холода, ожидая на пороге, когда ей вынесут спасительную пищу для младенчика. Она схватила кувшин и прижала его к своему телу, будто самое ценное сокровище, она боялась пролить хотя бы каплю.
– Не дольше недели, – холодно молвила дама и дверь захлопнулась.
Четыре раза только что пробили настенные часы. Пенелопа сидела на кровати, прислонившись спиной к подушке, которая служила ей защитой от холодной стены, держа в руках уснувшего ребенка. Она была в сознании, хотя очень хотела спать. Ее мысли бессвязно роились в голове, она не хотела заглядывать в будущее, впереди был только мрак.
Что ж случилось за эту ночь? Будто вся жизнь пронеслась за пять часов: когда она вернулась, то первым делом сварила малышу еду и досыта накормила его, к счастью, это пришлось по вкусу маленькому, и он сытый и обессиленный многочасовым рыданием, крепко уснул; затем она пошла проведать его больную мать. Близкая подруга Сары уже покинула комнату. Бедная женщина была предоставлена сама себе и на милость Божью, ее состояние по-прежнему не улучшалось. Нельзя винить миссис Гронит в бездушии. У нее тоже была семья и дом, а еще она помогла своему мужу-лавочнику вести их семейные дела.
Пенелопа сделала все возможное, чтобы облегчить страдания больной. Она прикладывала ей холодный компресс, поила водой и микстурой, пустила кровь, помешивала угли в камине, дабы огонь не погас. Затем она заглянула к Дороти. Больная девочка тяжело дышала, ее голова была очень горяча. Она лечила ее так же заботливо, как и мать. Пенелопа просидела у ее кровати битых два часа, пока не убедилась, что девочке получше. Перед сном она решила еще раз заглянуть в комнату матери, дабы смочить компресс. Убедившись, что все в порядке, она повернулась, чтобы выйти, как вдруг услышала слова:
– Мисс…– еле слышно шептала больная, – мисс…Эсмондхэйл…
– Да, Сара, – ответила Пенелопа – я здесь.
Сара пришла в себя, может быть ей стало лучше. Ее блуждающий взгляд не мог остановиться на какой-либо точке. Пенелопа присела около нее, больная заметила ее и с трудом повернула голову.
– Мисс…Эсмондхэйл, как мои дети? – чуть слышно произнесла она.
– Малыш Джозеф крепко спит, Дороти – тоже, – с вымученной живостью молвила Пенелопа.
– Я спала, мне снилось, будто слышу, как малютка плачет.
– Вам это приснилось, – успокоила Пенелопа.
– С ним все в порядке?
– Да, он в порядке – крепыш, поел и уснул довольный жизнью.
– Правда? – успокоилась Сара, глядя на Пенелопу.
– Да, да, – подтвердила та.
– А Дороти? Как Дороти?
– Ей лучше.
– Она… я слышала ее кашель.
– О, она кашлянула раза два, и то от волнения за вас.
Пенелопа сделала непроницаемый, спокойный, уверенный вид, чтобы не выдать, как, собственно, обстоят дела. Больной не нужно волноваться, это не пойдет ей впрок.
– Спасибо, – тихо ответила Сара, – мисс… Эсмондхэйл – вы наша благодетельница.
– Да бросьте, я лишь немного за вами присматриваю, мне не тяжело, это ведь, знаете, сейчас мое призвание – помогать приболевшим людям. Вот вылечу вас, тогда пусть мистер Кроссел знает, что я кое-чему научилась.
Сара попробовала улыбнуться, эти бодрые речи безмятежной, на ее взгляд, Пенелопы понемногу успокаивали ее тревогу.
– Вылечите меня – нет.
– Почему нет? Вот выздоровеете, тогда сядем с вами в моей комнате за чашкой горячего кофе, я вам поведаю, как я обучалась шить больного, посмеемся от души, особенно как сердился Кроссел.
– Нет… мисс Эсмондхэйл, не обманывайтесь, я чувствую…. – она была очень слаба, чтобы так долго говорить.
– Вы чувствуете слабость, ибо я пустила немного крови.
– Нет, я чувствую свой…конец.
– Конец? Нет, вы еще молоды и бросьте свои шуточки.
– Это не шутки… – она тяжело вздохнула
Пенелопа, как могла, приободряла ее, но такие бодрые, веселые, бойкие речи стоили ее сознанию больших усилий. В душе она рыдала.
– Мисс Эсмондхэйл…– заговорила Сара, – смилостивитесь над моими детьми, не бросайте их, прошу вас. Пообещайте, заботится о них, больше мне не к кому обратится…
– Бросьте, вы выздоровеете – будем опекать их вместе.
