Мистер Джонсон, живя в основном у себя в поместье, все же порой выбирался в Лондон и посещал столичный клуб, где состояли многие его старинные друзья. Так он отдавал дань обществу, жертвуя неделей-другой. В былые времена Сюзанна его сопровождала, но теперь он отправился один:
– Дорогой, – отозвалась жена, – мне тебя будет не хватать.
– Я знаю, милая, но с сегодняшнего вечера и до конца следующей недели я не распоряжаюсь временем по прихоти. В мои обязанности входит хоть изредка посещать друзей, поскольку дело важное, иначе никуда бы не ехал. Но обещаю, что по возвращению буду уделять тебе больше времени.
– Да-да, мы совершим тогда прогулку окрестностями Истборна и даже заедим в Гастингс.
Пенелопа пожелала Джонсону скорого возвращения и выразила свое смущение, поскольку в этот раз стала для семьи такой помехой, на что хозяин ответил ей, что всю вину следует причислить разногласиям среди его лондонских друзей.
Тем временем вошел лакей с утренней почтой и доложил, что Мистер Мартин пожаловал с визитом.
– Надеюсь, Генри в мое отсутствие будет навещать милых дам чаще.
Пенелопа немного разволновалась или, пожалуй, разгневалась, хотя разговор со дня пикника терзал ее мысли, но выдавать свою заинтересованность на потеху мистеру Джонсону не хотелось. Этот человек – сплошная загадка, которая то и дело манит к себе с разгадками.
– Здравствуй, дружище, – отозвался мистер Джонсон, – что-то ты сегодня РАНО?
– Я заехал, чтобы спросить у тебя, могу ли сегодня взять твоих милых дам “в плен” и прокатить их на лодке?
– Ох, как ты вовремя! С превеликим удовольствием разрешаю украсть из моего поля зрения их сегодня и развлекать катанием, разговорами и даже пением, покуда им не надоест. Ибо я уезжаю, а плетение корзиночек на исходе весны – сплошное кощунство. А вообще, я сам подумываю приобрести себе шестивесельный катер, нанять отличную команду гребцов и осваивать моря и реки нашего острова летними деньками.
– Значится, ты не против того, что я в ближайшее время завладею всем вниманием миссис Джонсон?
– Ах, за сердечко моей Сюзанн я покоен как никто, хотя она испытывает к тебе тайное расположение, и я это знаю: стоит только упомянуть, что буду иметь честь видеть тебя воочно, так она тут же передает приветы. Но вот то, что ты завладеешь вниманием мисс Эсмондхэйл и, возможно, украдешь ее сердечко – меня настораживает. Будь вы, мисс, средневековой дамой, этот рыцарь обязательно избрал вас дамой сердца и штурмовал все крепости вашей души, пока хозяйка не откликнулась на звук его серебряного рога. И увез бы вас в свое недостроенное поместье… – на этом месте мистер Джонсон хихикнул, потом добавил, – Учти, Генри, если ты посмеешь завладеть сердечком знатной леди, я лично вызову тебя на дуэль и меня не страшит любое оружие, каким ты изберешь сражаться, будь это грабли, сапы или метлы.
– О, метлы, сэр, меня вполне устроят, – пожал плечами Генри.
– Только не забывай, что я – тайный член Ордена Метлоносцев Ее Величества, и на любой метле мне равных нет, – отвесил поклон Джонсон.
– Отлично, тога моя метла из ивовой лозы к вашим услугам.
Эта забавная перебранка вдоволь повеселила самих спорщиков и даже дам, хотя Пенелопа слегка побагровела от всей этой Джонсоновской любезности, его недвусмысленные намеки уже не раз злили ее и прежде. Но Сюзанна успокоила подругу, заверив, что таков уж нрав ее мужа:
– Его юмор всегда удивляет других людей, которые не так давно с ним знакомы, а привыкнув, это очень забавляет.
Два друга разошлись, силясь и дальше разыгрывать соперников. Назавтра Джонсон планировал уже покинуть дом, а Генри, следуя своему предложению, отложил прогулку на этот день и устроил все в наилучшем свете: взял дам, Бетти и маленького Эдвина (Марк и Флой мало годились для подобных прогулок), повез их к речушке N, где его поджидал лодочник, который сдал суденышко чуть ли не в руки. Прогулка безмятежной рекой удалась, и беседы с Генри, которому приписывалась замкнутость как таковая, показались увлекательными, и даже без юмора мистера Джонсона. Пенелопа частенько улыбалась, проявляла свои способности в остроте беседы, а дети упражнялись на будущее. Единственное, что ни о каком приватном разговоре речи не шло, а потом даже прекраснейшие случаи пропадали один за другим, ведь не было того трезвого интереса и настроения.
