Подсаживая Пенелопу в экипаж, Генри как-то торопливо ее поблагодарил за все:
– Теперь я стану для моего друга ангелом-хранителем и в этом вы мне помогли, мисс Эсмондхэйл.
Пенни не могла не улыбнуться на это милое заявление, но оказавшись в экипаже и скрывшись из его виду, не смогла уже скрыть и проступающую горечь. Друг Генри не слишком и заслуживал приобрести такого ангела-хранителя.
Вечер сулил новую встречу с ним, поскольку Джонсон полчаса уговаривал друга съездить к себе в коттедж. Мистеру Мартину дозволено было разве что переодеться и снова вернуться в их компанию. А если Чарльз Мэдиссон Джонсон чего-то желал, то добивался этого любыми путями. Вот и новый повод поговорить о том и сем (вернуться к разговору о друге Пенелопа уже не желала, ибо самообладание на этот счет ее подводило). А общие беседы сегодня сводились к впечатлениям, оставив истории только четвертую часть.
– Ох, и славненько я набегался, – молвил довольный Джонсон, – как приятно порой тряхнуть стариной.
– Ты не такой старый, тебе только тридцать два, – заметил мистер Мартин.
– Вот то-то и оно, что мне уже тридцать два и я не могу, как прежде, наслаждаться присущей тебе молодостью, дружище.
– Я на семь месяцев тебя старше, – возразил Генри, – так что, кто тут действительно старик, так это я.
– Ошибаешься, ты еще зелен, друг мой, несмотря на семь месяцев тебя старивших.
Генри лишь ухмыльнулся на такое дружественно-дерзкое заявление.
– Мисс Эсмондхэйл, фея очей моих, – обратился Джонсон к даме, – славно ж мы сегодня погуляли, надеюсь, поездка принесла вам только приятные впечатления.
– Впечатления у меня остались самые радужные, ваш край шиповника и дроздов пленил мое воображение.
– О да, он так прелестно благоухает, – добавила Сюзанна, закончив вязать шарф и предложив что-нибудь почитать.
– Милая моя женушка, все на твой выбор, публика у тебя самая, что ни есть благодарная, в моем лице уж точно.
– Право же, Чарльз, я не знаю, может посвятить этот вечер поэзии. Я знаю наизусть пару небольших стихотворений Поупа – “Умирающий христианин – своей душе” и “Человеку посвящен”[2].
– Наизусть! Милая моя, да ты натолкнула меня на мысль прочесть нашим друзьям одно наше небольшое сочинение.
– Неужели то?
– Да, да…
Это было совместное стихотворение четы Джонсонов, которое они сочинили еще до замужества и периодически вспоминали его, ностальгируя:
Да, мой милый, я с тобой,
В душе радости прибой,
В сердце трепетном – любовь,
На устах моих покой,
Да, мой милый, я с тобой.
Ах, голубка, будь со мной,
Будь мне верной и родной,
Сердцем свят тебе одной,
Вверь же мне и свой покой.
Да, мой милый, я с тобой,
Забирай меня с собой,
Увези в свой дом родной,
Хоть на света край другой,
Да, мой милый, я с тобой.
Ах, любовь моя, я твой,
Сколько ж суеты пустой,
Если я вдруг не с тобой,
Там где ты – мне дом родной.
– Незатейливо, но от чистого сердца, – молвила Сюзанна, хотя гости заверили ее, что написано восхитительно и при их исполнении ничего не могло побудить неприязнь.
– Мы были тогда очень молоды, но каждое мгновенье вспоминаем так же сладостно, – добавил растроганный Чарльз.
Затем миссис Джонсон взяла томик хорошей поэзии и они вдвоем углубились, выбирая чтобы еще такого красивого почитать, а Пенелопе выпала минутка перемолвится парой фраз с Генри, и она решила расспросить его о дружбе с Джонсоном:
– Мистер и миссис Джонсон видимо из тех людей, которые быстро приобретают друзей.
– Чарльз – премилая душа, госпожа Джонсон – сердечная женщина. Мне хватило часу хорошего общения с ними, чтобы понять какими мы станем прекрасными приятелями.
– Стало быть, вы не с детства водите дружбу с мистером Джонсоном?
– Нет, к моему сожалению, отец был не таким человеком, который знает и общается с соседями, а моя тогдашняя жизнь – сплошная суетность…
– Но я рада, что вы остепенились и теперь находите среди соседей себе друзей.
– Мартин, дружище, я вижу, что ты стал совсем как перышко, но будь милостив, спустись на пять минут на землю и послушай вот эти строки… – Пенелопа не на шутку разозлилась на мистера Джонсона, хотя тот что-то кивал своей жене и со своим собеседником больше не заговаривала.
[1] – отлично (фр.)
[2] Александр Поуп (1688-1744)
Человеку посвящено
Известен всем, но Богу лишь знаком,
Он мнит себя царем и знатоком.
Меж двух миров он прозябать привык,
В хорошем – плох, в ничтожестве – велик.
Он так умен, что верит, как слепой,
Он слишком слаб – поскольку горд собой…
То грозен, то спокоен невпопад,
Немного зол, наполовину свят!
Не ведает: кто – дух он или зверь?
Рожден – умрет. Талантлив – для потерь.
Невежествен, поскольку в мыслях он
То недалек, то слишком углублен.
Всё не решит никак он, что избрать:
Животный грех, иль Божью Благодать.
Стремиться вверх и падает легко,
Хозяин всех вещей и раб всего.
Заблудший, он лишь Истине судья –
Насмешка, свет и тайна бытия…
ГЛАВА 5. Маленькие приключения Пенелопы.
