– Вы правильно поступаете, как жаль, что все пришло в такой упадок.
– Спасибо, да мне предстоит немалый путь становления на ноги, но я рад тому, что не имею никаких долгов, и имя мое не числится ни в одной кредиторской книге…
– Миссис Гембрил как-то упоминала о вашей жизни, на мой взгляд, вы поступили хоть и опрометчиво, но благородно…
– Опрометчиво? – он крайне удивился и разволновался.
– Убежав из дому и подвергнув жизнь различным опасностям.
– А-а, вы об этом. Не спорю, что молодость я разменял не как подобает джентльмену, хотя это принесло мне не только опасности, но и обогащение. Но ныне я намерен вернуть былую репутацию нашей семье и благородной фамилии Мартин. Жаль, что не так достойно, как мне хотелось….
– Земледелие вас не очернит, а все ваши “доброжелатели”, коих у многих хватает, пусть говорят что хотят. Я уверенна, что друзья у вас всегда найдутся, а репутация уже подпитывается более благородными начинаниями и скоро полностью восстановится.
– Но совесть моя тоже не так чиста и теперь хочется исправить все зло, что натворил по глупости не так давно, хотя тогда я мог оправдаться разве что безысходным отчаянием, изнурявшим меня днем и ночью, и это был единственный шанс… – он умолк, с горечью поглядывая на собеседницу.
Она тоже взглянула на него, но только с удивлением и продолжила:
– Все в ваших силах…
– Вы добрее, чем должны быть… – ответил Мартин, – преступление мое и злокорыстие снедают меня еще пуще, и я должен приложить большие усилия, пусть даже это отнимет у меня здоровье или жизнь, чтобы попытаться сделать добро человеку, которому до того делал только зло.
– Вы кого-то убили или ранили?
– Нет, физически я никак не притронулся к нему, но даже так, я сломал этому человеку жизнь, чтобы добиться своего.
Пенелопа вздрогнула от мысли, что все это относиться могло к его другу Гембрилу, который якобы пострадал и все такое, и чтобы подтвердить свои догадки она спросила:
– Значит, этот человек доверял вам, а вместо этого, ему было причинено зло и обманом ввергнут в какую-то неприятность?
– Вот именно.
– И что же вы будете делать, чтобы исправить все?
– Каяться и пытаться загладить вину, только пока не знаю как стать полезным для этого человека.
– Мне кажется, проще всего напрямую предложить дружескую помощь и поинтересоваться в чем нуждается оскорбленный друг.
– Но я не знаю, как подступиться к этому человеку, потому как внешне ничем не выдает свои печали и беды, лишь чуть бледнее, чем прежде и много серьезнее, а еще молчит.
– А он знает о вреде, нанесенном его жизни?
– Точно не берусь утверждать, но неужели этот человек не догадывается вовсе, неужели не скажет себе – все несчастья, постигшие меня, несправедливы.
– Так станьте ему опорой, помогите ему.
– Если он ее примет…
Тем временем, они через чердак взобрались на крышу. Пенелопа подошла к парапету и залюбовалась полуденным пейзажем, залитым солнечными лучами, облаченным в весеннюю свежесть и молодость. Она постояла так несколько минут, в течение которых ее никто не тревожил, придавая значение малейшим забавным мелочам, каждому незначительному очагу чарующей естественности: пруд скрылся от посторонних глаз под ивами и лилиями, деревья заслоняли разросшийся розарий и цветник, поля поросшие бурьяном, ожидали деятельных рук, рабочие постройки – ремонта, а сам дом – хозяина. Подымаясь сюда, барышня заметила десятерых рабочих (хотя на самом деле их куда больше), наводивших лад в здании. После этого им еще предстояло привести в порядок и самый захудалый сарай и ограждения.
– Вы знаете, мистер Мартин, я думаю, что человек вы неплохой и ваш друг, попавший в неприятную ситуацию, должен быть более снисходителен, поскольку может оказаться тоже повинен в чем-то, как и вы, навлекая неприятности на других, и не задумываясь об этом.
– Мой друг, если можно его так называть – хороший человек и он, насколько мне известно, никому вреда не принес и знающие его люди с детства о нем отзывались хорошо.
“Возможно, просто вы не все знаете”, – подумала барышня, подавляя в себе горечь и желание высказаться о “добром” его друге.
Спустя полчаса они вернулись к остальной компании и конечно же румяное лицо Пенелопы и улыбчивость Генри были замечены зорким взглядом, поскольку стеклышки лукаво поблескивали поверх газеты до самого вечера, а довольство Джонсона и того дольше – его предчувствия всегда сбываются. Сюзанна была в этом плане более бесхитростна, она встретила возвратившуюся парочку замечанием, что все интересное они, конечно же, пропустили.
– Папа нашел заячью семью, – пояснил маленький Эдвин.
– И мы кормили диких гусей, – многозначительно добавила Бетти.
– Я очень рад, что вы находите этот край интересным для себя, – заявил довольный Генри, – когда я поселюсь здесь, предпочитаю, чтобы это вошло в традицию и паломничество совершалось из года в год. Кроме того, устроить ежегодную рыбалку и охоту.
– О да, а если в этом доме появится еще и милая спутница жизни, тогда старина Чарльз и госпожа Сюзанна будут приезжать сюда еще охотней, – лукаво добавил Джонсон.
