Я не могла долго прямо смотреть ему в глаза, хотелось отвести, но все же пыталась угадать его эмоции – отчего-то казалось, что он веселится, его недавнее задумчивое настроение сменилось на ироничное. И тому я не могла придумать ни единой причины. Продолжила задавать вопросы, радуясь, что он все еще отвечает:
– Сейчас начало месяца, сэр. Рискованно говорить об увольнении сегодня. Лучше уж написать заявление в последний день, если так решу.
– Тоже правильно, – он уже и голову склонил, рассматривая меня с показательным удовольствием. – В другом случае я уж наверняка тебе обещаю, что раз ты все равно уйдешь и для исследования придется искать другую девушку, то этот месяц я буду делать с тобой только то, чего сам хочу – успеть бы наесться.
– Вы и так делаете только то, чего хотите сами, – напомнила я.
– Потому что ты морально не готова пока видеть Тоя, то есть непригодна для профзадач. Я не прав?
– Не знаю. Быть может, в сравнении с вами он не такой уж и монстр, – я все-таки сказала это вслух, хотя сразу же о том пожалела.
Кинред рассмеялся. Отставил чашку, встал, обошел меня и наклонился к моему затылку, упирая руки в стойку.
– Ината, мое сексуальное желание действительно несколько неправильно. Не в плане нарушения каких-то инструкций, а в плане работы, субординации и эффективных результатов. Я перестал принимать оптимальные решения, делаю себе поблажки в ущерб задачам, и не могу остановиться. Возможно, я устал. Возможно, слишком долго занимал эту должность, а ответственность – это всегда напряжение. Возможно, это просто компенсация длительного стресса или мгновенная реакция на идеальный раздражитель. Я не знаю точно, какая из причин решающая, или они сыграли роль все вместе. Единственное, что меня беспокоит сейчас, – это твое отторжение тех же эмоций. С твоей же стороны тоже есть желание – прими его и не рефлексируй там, где не нужно ничего копать.
– Вы о чем? – я сдвинула брови, немного нервничая от его близости. – У меня нет выбора, сэр, вы меня заставляете!
– Да брось ты, – он вдруг ответил с раздражением, выпрямился, взял со спинки свой пиджак и зашагал к выходу из апартаментов. – Ты кончаешь так вдохновенно, что заставлял бы и заставлял.
– У меня нет выбора! – крикнула ему в спину.
Он ответил мне сухим и каким-то не слишком веселым смехом. Однако уже открыв дверь, остановился и обернулся ко мне, заговорив теперь без тени веселья:
– Но еще ты права и в том, что ты здесь для других целей. Я немного отвлекся, пора остановиться и перейти в режим максимального КПД. Вечером я приведу Тоя, Ината, и очень надеюсь, что ты сможешь справиться с последствиями шока. Сразу скажу честно, поскольку это очень важно: он не особенно переживает по поводу убийства Ника, но беспокоится о том, как ты это восприняла. В данный момент он сходит с ума от волнения, что ты его ненавидишь и что он не сможет это исправить.
Я же уловила главное:
– Переживает только об этом?! То есть он убил бы Ника снова? Или любого другого! И после этого вы не хотите вписывать в его программу алгоритм, как справляться со стрессом без крайних мер?
– Алгоритм должен появиться сам – в идеале. Я уже объяснял. Вот посмотри на себя: позавчера ты билась в припадке, тебя без препаратов было невозможно успокоить, чистый аффект и паника. А сейчас ты почти спокойно можешь анализировать и рассуждать, пусть тебе и больно, но ты уже далека от истероидной невменяемости. Это потому, что в твоей психике есть алгоритмы реакций на шок. У любого человека они есть, хоть и разные, именно потому большинство людей и способно адаптироваться почти к любым условиям, а значит, выжить. И у Тоя они тоже могут появиться. Давай дадим ему шанс.
– Да откуда им взяться?! – я разозлилась и начала кричать. – Он же робот, машина! Прекратите говорить о нем, как о живом человеке, который просто не дорос до нормальности!
– Ты так ничего о нем и не поняла, – Кинред вздохнул. – ИИ – это не робот и не машина. Ладно, посмотрим. Пока я ставлю на то, что его алгоритм может появиться как результат нежелания тебя расстраивать. Это уже будет прорывом. А если бы ты смогла быть с ним ласкова – это бы сыграло огромную роль в эксперименте.
– Ласкова? – я раздраженно усмехнулась. – Ну уж нет. Может, и сексом с ним заняться? За то, что убил невинного парня.
– Займешься, если я скажу.
– А, на этот счет я спокойна. Вы скорее сами захотите принять участие, а ему потом только перепишете воспоминания.
Кинред несколько секунд неотрывно смотрел на меня, а потом молча вышел. Я так и не поняла, о чем он подумал, однако заметила легкую бесконтрольную улыбку, не сулившую мне ничего хорошего.
