– Всё, сэр, я признаю, что вы не испытываете ревности. Точнее, вы не испытываете ревности к ИИ – если это вообще что-то доказывает. И еще я уверена, что вы сразу планировали присоединиться – то есть вы опять просто удовлетворили свою прихоть, но сделали вид, что я сама к этому подвела. А сейчас я готова признать что угодно, лишь бы вы меня больше не трогали. Сэр, вы были правы! Я была не права! Даже в том, о чем мы не говорили! Всё?
Он перестал со мной бороться, упал на диван и уронил меня к себе на колени. Махнул Дэну, чтобы одевался и уходил, но меня прижимал все крепче, запоздало удовлетворяя собственное же намерение меня ласкать.
– О нет, хорошая моя, не всё. Теперь целуй – покажи, что все эти признания мне только послышались фальшивыми. Целуй меня, Ината.
Я приоткрыла рот, впустила язык и ответила на поцелуй. И продолжалось это очень долго: у меня не было сил на сопротивление, и после такой мощной разрядки даже нагота не волновала. А у Кинреда, похоже, еще раньше запустился какой-то рефлекс, который он теперь так долго и так голодно удовлетворял, целуя и целуя, не давая ни уснуть, ни отстраниться, ни оставаться нейтральной.
– Почему ты злишься, Ината? На самом деле ты фактически сама пригласила меня присоединиться.
– Я не злюсь, сэр.
Мне не хотелось затрагивать эту тему, как и вообще хоть что-то с ним обсуждать. Но Кинред будто бы наслаждался, затягивая ласки и не разрешая себе возбудиться до еще одного сексуального акта. Мы уже давно переместились на кровать, он не позволил мне одеться, а сам завалился рядом, продолжая поглаживать и вскользь целовать – то в плечо, то в живот, то куда придется, бездумно и без напряженного ожидания продолжения. Я тоже расслабилась и перестала ждать, что любое из таких касаний станет началом нового витка страсти. Меня, наоборот, разморило, разнежило до полной невозможности двигаться и о чем-то там думать. И, несмотря на то, что я не могла назвать эти впечатления неприятными, мне само это состояние не нравилось, потому я и спросила прямо, когда же он тоже наконец-то измотается до моего состояния. Из чего он и сделал вывод, что я злюсь.
Теперь же он снова – уже раз в десятый – перекатился и навис надо мной, чтобы целовать теперь лицо или шею. Но лишь только коснулся губ, как приподнялся и посмотрел в глаза:
– Ината, тебя все еще раздражает, что я не могу воздержаться от близости с тобой? Или тебя раздражает, как именно я это сделал?
– Не задавайте такие вопросы, сэр, если не хотите услышать честный ответ.
Он усмехнулся, чуть склонился, но не поцеловал, будто бы поставил себе цель сдерживаться до последнего.
– Значит, оба ответа верны. Тогда и я скажу, что раздражает меня. Что ты отрицаешь любые эмоции по отношению ко мне – даже очевидные. На пике максимального возбуждения больше всего тебе хотелось любых моих прикосновений, но сейчас ты скажешь, что было достаточно прикосновений живого человека, а не именно моих.
– Именно так я и скажу.
– Никто из присутствующих не сомневался, – он говорил о причинах своей злости, но притом выглядел ироничным. – Ината, я хочу тебя. И чем больше проходит времени, тем хочу сильнее. Похоже на психоз или навязчивое состояние. Но меня бесит, что ты юлишь и выкручиваешься, делаешь вид, что мой психоз совершенно не взаимен.
– Во-первых, сэр, если вас что-то бесит, то не улыбайтесь, когда в этом признаетесь – я все еще не понимаю, когда вы шутите. Во-вторых, я не стала бы в таком признаваться, даже если бы это было правдой. Не хочется в себе видеть ту, кем я никогда не хотела являться. И в-третьих, – я сделала паузу, обдумывая, стоит ли озвучивать следующую мысль: – Сэр, на вас слишком сильно повлияла ваша должность. Возможность распоряжаться чужими эмоциями, даже жизнью и смертью без каких-либо ограничений не могла пройти бесследно. Теперь вы даже не замечаете, что сделали из меня игрушку, но требуете от игрушки каких-то искренних чувств, капли взаимности. А ведь вы знаете лучше всех, что это работает не так.
– Знаю, – он вдруг задумчиво нахмурился. – Ината, я побольше тебя понимаю, насколько перегибаю палку. Единственное, что я мог бы сделать, – дать тебе тайм-аут. Самому голову проветрить и позволить тебе хотя бы вздохнуть в свободном пространстве.
Эта тема меня заинтересовала, я даже вынырнула из ленивой неги:
– Отличная мысль, сэр! Пора возвращать меня на мой ярус, ведь вопрос с Тоем улажен.
Он снова усмехнулся, на этот раз без особого веселья:
– Еще слишком рано, Ината.
– Вы просто еще не наигрались, – я отвернулась, снова погружаясь в его ненавязчивые ласки.
Но он пальцем надавил мне на щеку, заставляя снова смотреть на него.
– А ты, Ината, уже наигралась?
– Я?
– Да. В равнодушную ко всему недотрогу. В бедную невинную девочку, попавшую в лапы сексуального маньяка. Ты в это наигралась? Или уже просто признаешь, что все плохо было только в самом начале, но в тебе уже проснулась женщина – и этой женщине вполне по вкусу буквально все, что происходит.
– Откуда такая уверенность?
