Переписка полностью

Затем. Наличные дирхемы и динары в сумме 250 туманов газановых полновесных динаров по три мискаля [серебра] в каждом динаре{438}. Большая же часть [денег] препоручена мною доверенным купцам, и с теми деньгами сии ведут торговлю. Имена их я занес в свой личный реестр, который отдал на хранение маулане Шамс ад-Дину Мухаммаду |стр. 238| Абаркухи под тем условием, что эти деньги после смерти этого немощного[397] будут разделены следующим образом между государем времени, детьми этого немощного — сыновьями и дочерями, женами, наложницами, отпущенными на свободу евнухами и другими [лицами]. [Разделить следует] согласно тому, как подробно изложено ниже:

Султану Мухаммеду Худабанде — да сделает Аллах вечными царство его и его правление! — 1000 туманов;

Детям — 1500 туманов;

Сыновьям — 1000 туманов;

Дочерям — 500 туманов;

Женам — 500 туманов;

Наложницам — 250 туманов;

Отпущенным на свободу евнухам, рабам и рабыням — 100 туманов;

На богоугодные дела — 150 туманов.

Затем{439}. Золото в количестве пяти тысяч мискалей я оставляю детям — сыновьям и дочерям. Редкостные драгоценности я отдаю часть детям, часть женам, а часть наложницам.

Различные ткани, которые находятся в соответствующих казнохранилищах, — все, что окажется в наличии, разделите также между [моими] детьми.

Далее. Сыновья — да убережет их всевышний Аллах! — согласно тому, как то упоминалось, поручены тому господину, возвышенность звания |стр. 239| и превосходство достоинств которого выше, чем звезда Симак[398], и обширнее небес.

Имена детей таковы.

Сыновья — четырнадцать человек{440}:

Ходжа Са’д ад-Дин;

Ходжа Джалал ад-Дин;

Ходжа Маджд ад-Дин;

Ходжа ‘Абд ал-Латиф;

Ходжа Ибрахим;

Ходжа Гийас ад-Дин Мухаммад;

Ходжа Ахмад;

Ходжа ‘Али;

Ходжа Шайхи;

Ходжа Пир Султан;

Ходжа Махмуд;

Ходжа Хумам;

Ходжа Шихаб ад-Дин;

Ходжа ‘Алишах.

Дочери — [их] четыре:

Фирман-Ханд;

Ай-хатун;

Шахи-хатун;

Хадийа-Мулк.

|стр. 240| Моя просьба к славному своим благородством маулави состоит в том, чтобы не была допущена небрежность относительно положения [моих детей] и глаз вашей заботливости [был бы] обращен единственно на их пользу.

Это письмо написано для того, чтобы сохранить письменное свидетельство и не допустить, чтобы дети его превысили. Я написал сто одинаковых с этим писем и разослал их достойным ученым [на тот случай], если все погибнут — одно какое-нибудь сохранится и с ним вместе мое распоряжение. Поскольку эти копии будут в большинстве стран, то у [моих] детей не будет возможности [что-либо] изменить или переменить. Мир вам!

Поскольку благоволение и щедрость всевышнего — создателя высокого неба и творца земной сферы — укротили под нами норовистого коня честолюбия и сделали послушными нашим приказам и нашим запретам поверхность земли и пространство вселенной, ученые века и образованные [люди] эпохи, каждый из которых [представляет] собой жемчужину в ожерелье учености, украшение чертогов разума, розовый куст в саду познания и звезду на небе мудрости, посвятили этому ничтожному бесподобные книги и трактаты, которые более блестящи, чем лучи солнца, и более благоуханны, чем дуновение зефира. Поскольку этот господин маулави — да не перестанут сиять солнца его достоинств и [да не перестанут] покрываться листьями ветви его успехов! — подобный [по своему] величию Кайвану[399] небес, после книги Хикмат-и Рашиди{441} посвятил этому немощному [среди] самых младших и слабому [среди] ничтожных трактат Кунуз ал-афрах фи ма’рифат ал-ашбах ва-л-арвах. [Тем самым] |стр. 241| он упомянул этого собирателя колосьев на его ниве [в своих] обладающих свойствами философского камня мыслях и с помощью того покоряющего мир философского камня поднял смешанную медь этого ничтожного до такой степени, что по цвету, ценности, блеску и сиянию она оказалась выше магрибских [золотых] монет [высшей пробы]. Как могу я возблагодарить бога за милость беспредельных благодеяний, который даровал мне[400], ничтожному, такое высокое положение в этом мире, что моим[401] именем украшены сочинения, в одобрении и восхвалении которых слабы ученые [нашего] времени. Во всяком случае очевиднее, чем вчерашний день, и яснее, чем солнце, что благодаря составлению этого трактата и написанию этого сочинения, в которых каждый знак [нечто] новое, каждый намек — сокровище, а каждая точка полна тонкого смысла, имя этого немощного[402] останется навеки на страницах эпохи и листах дней и ночей.

Теперь, согласно поговорке, «Имущество уходит, а имя остается», — через ходжу Хилала Давати послано кое-что ничтожное и незначительное, отнюдь не то, что может представлять для Вас важность. Этими стихами приношу извинение. Стихи: