— Да зачем? — взмахнула руками тетя Лена. — У нас же есть всё, я с утра уже в магазин сбегала.
— Ничего, съедим.
— Ой, ты кого тут взял-то ещё? — тетя Лена достала бутылку коньяка. — Дорогущий, наверное?
Иван небрежно махнул рукой:
— Ничего, не дороже денег.
Вскоре сели к столу, который тетя Лена заставила угощеньями под завязку. Иван открыл коньяк, разлил по рюмкам, глянув на дядьку, спросил:
— Так, за что сперва выпьем-то? За встречу или за праздник?
— Ну, ежели ничего более важного нет, так и за это можно, — хмуро ответил тот.
Иван смутился, крякнул:
— Ну, это… Ладно, давай уж сперва тогда за то, что ли? Ты извини меня, дядь Толь, что я тогда так…
Тетя Лена непонимающе посмотрела сперва на мужа, потом на племянника:
— Ты о чем это? Кого извинить-то?
Дядька молча глядел в пол.
— Да тут… — замялся Иван, — давно это было, тёть Лен… Меня тогда дядя Толя попросил помочь ему мотоцикл в гараж затолкать…
— Ну и чего?
— Ну, а я не помог… На мопеде покататься охота было, вот и уехал.
— Ничего не пойму, — она посмотрела на мужа. — Куда уехал? Какой мотоцикл?
— Так, сорок лет уж прошло. Обидел я дядю Толю тогда, да и позабыл сам, а сейчас вот только вспомнил.
— Чего? Старик, ты, что ли, обиделся? На Ивана? Сорок лет назад?
И дядька не выдержал — рассмеялся. Согнулся, захохотал так, что казалось, сейчас со стула на пол упадет.
— Ты чего, дед, с катушек съехал? — тоже улыбнулась тетя Лена и пихнула его рукой в плечо. — Ты чего тут устроил?
Иван сидел, ничего не понимая. Он глупо улыбнулся и поставил рюмку на стол.
— Ой, не могу!.. Ну, племяш, рассмешил ты меня, — наконец выдавил из себя дядька, утирая с глаз слёзы. — Ну и балбес же ты, Ванька! Поверил, что я на него всю жизнь обиду держу за мотоцикл какой-то, — он снова захохотал.
— Так ты чего, — Иван тоже засмеялся, — комедию мне разыграл, что ли? А я-то уж и вправду подумал: обидел дядьку на всю жизнь.
— Ты его слушай больше! — тетя Лена махнула рукой в сторону мужа. — Он тебе ещё не то наговорит.
— Ну, уморил, — дядя Толя наконец-то успокоился. — Да как ты только поверил, что я на тебя мог обиду затаить, да ещё и всю жизнь помнить? А, Ванька? Ты там сбрендил совсем, что ли?
— Да ну тебя, дядь Толь… — Иван снова взял рюмку. — А я почем знаю? Говорю ж тебе, совесть меня загрызла. А вдруг, думаю, и ты помнишь по сей день?
— Давай, — дядька поднял рюмку, — за встречу. Так ты и коньяк дорогущий купил, чтоб сподручней извиняться было? — он снова засмеялся.
— Ну а как? — улыбнулся Иван. — Не водку же брать для этого, — у него было чувство, словно камень с души свалился.
Они выпили раз, другой. Потом тетя Лена убрала свою рюмку:
— Мне хватит. За встречу да за праздник, и всё. Да и ты бы тоже, дед, не налегал шибко-то.
— Ничего… Когда я ишо такого коньяку выпью? — глаза у дяди Толи чуть-чуть заблестели. — Когда ишо племянник передо мной извиняться будет? Дай покуражиться-то маленько.
Дальше сидели и просто болтали. Вспомнили всю родню, тех, кого уж нет в живых, и тех, кто ещё остался. У Ивана на душе сделалось легко-легко. Он сидел, улыбался счастливой улыбкой и добрыми глазами смотрел на дядю Толю с тетей Леной.
— Балбес! — дядя Толя постучал Ивана пальцем по лбу. Он захмелел. — Ты же мне кровный! Мы же родня с тобой самая что ни на есть близкая, как же я могу на тебя обиду держать за ерунду какую-то?
— А то родные не обижаются друг на друга? — возражал племянник.
— Обижаются… Потому что дураки. А мы-то с тобой умными быть обязаны!
Ближе к вечеру пришел Серёга с женой; им позвонила тетя Лена и сказала, что в гости приехал Иван. Брат, отслужив в армии, вернулся в родную деревню, женился на бывшей своей однокласснице, и сейчас они жили здесь же, в этой деревне, через улицу. Принесли с собой тоже кое-чего отметить Первомай.
Дядя Толя, выпив ещё рюмку коньяка, от спиртного отказался и просто сидел за столом, хлебал чай и с улыбкой смотрел, как братовья, перебивая друг друга, чего-то рассказывали, вспоминали детство, смеялись.
— Слушай, Вань, а давай споем с тобой, а? — предложил Сергей. — Но не эти вот дурацкие, которые сейчас поют, ерунду всякую, а что-нибудь старое, что наши деды да родители пели. А?
— Давай споем, — согласился тот. — Вот эту вот давай, «позабыт, позаброшен» которая.
— Давай…
— Да ну вас, — возразила Серёгина жена. — Шибко она грустная какая-то, да тоскливая. Лучше, другое что-нибудь спойте.
— А какая жисть была, такие и песни пели, — возразил в свою очередь Серёга. — Так что, слушай…
И братья, обнявшись, затянули:
