Корепанов глянул на часы — доходило восемь. Все ушли в дом, и на террасе он остался один. «А, может, прогуляться по деревне этой, а? — мелькнула вдруг у него мыслишка. — Время ещё раннее, темнеет сейчас поздно. Как говорится, себя показать, на людей посмотреть». Предполагалось, что бо́льшая часть гостей должна была вечером разъехаться, а человек десять-пятнадцать, в том числе и он, оставались до утра, поэтому особо следить за временем было незачем.
Глянув по сторонам, он сел на перила, по-мальчишески перекинул через них ноги и спрыгнул с террасы вниз на траву. Потом быстро дошел до забора, осмотрелся — калитки здесь не было. «Да плевать, — Корепановым вдруг овладело непривычное для него озорство, — чего я, в самом деле?» — он ухватился руками за штакетины, поставил ногу на прожилину и, оттолкнувшись, перевалился через забор. «Вот и всё, — Юрий Николаевич отряхнул брюки от прилипших соринок, — а то привык через парадную дверь всё время ходить».
С этой стороны забора шла обычная грунтовая дорога. Корепанов сорвал травинку, взял её в зубы и, сунув руки в карманы брюк, не спеша побрел по дороге. У него не было какой-то конкретной цели куда идти, он хотел просто прогуляться в тишине, может быть с часик подышать воздухом, а потом вернуться, выйдя к дому с главного входа, то есть, с другой стороны.
Здесь было действительно тихо, музыка словно осталась там, по ту сторону забора; лишь с полей доносился нескончаемый стрекот кузнечиков, да в листве деревьев щебетали птицы. Ветра почти не было, но если налетал легкий порыв, то он приносил с лугов приятный аромат цветущего разнотравья.
Корепанов, чтобы не запылить сильно туфли, старался идти между колеями по травянистой полоске, густо заросшей подорожником и мелким белым клевером, над которым деловито жужжали пчелы.
Метров через сто дорога стала заворачивать от домов в поля, где чуть поодаль виднелся небольшой лесочек. Юрий Николаевич посмотрел на часы: «Ладно, пройдусь немного в ту сторону, а потом обратно поверну». Правда, на мгновение внутри шевельнулась легкая тревога, а не потеряют ли его, и если потеряют, то не будет ли это выглядеть с его стороны некрасиво, но потом махнул рукой и решил идти дальше.
Через некоторое время он услышал позади себя размеренный топот. Оглянувшись, Юрий Николаевич увидел на дороге догонявшую его гнедую лошадь, запряженную в телегу. В телеге, свесив ноги, сидел мужичок, на вид уже лет за шестьдесят — обычный деревенский мужик, ничего особенного, одет в рубаху и старые застиранные штаны, на голове сдвинутая на затылок кепка, на ногах пыльные галоши. Телега была на резиновом ходу и, видать, хорошо смазана, поэтому двигалась почти бесшумно, слышно было лишь тяжелый и неспешный лошадиный шаг.
Корепанов остановился, и когда телега поравнялась с ним, спросил:
— Здравствуйте! А можно с вами немного прокатиться?
Мужик натянул поводья:
— Тпру-у…
Лошадь встала, и возница спросил:
— А куда вам надобно?
— Да никуда, — улыбнулся Корепанов. — Просто прокатиться, детство вспомнить. Пошел вот прогуляться, а тут вы едете…
Мужик пожал плечами:
— Не жалко… Садись, коли охота, только у меня тут грязно, испачкаешься.
— Ничего, отряхнусь.
— Ну как знаешь… А назад-то как? Я тебя не повезу.
— Да и не надо, — Юрий Николаевич ловко запрыгнул на телегу с другой от мужика стороны. — Я маленько с вами проедусь и обратно пойду.
Мужик легонько шлепнул кобылу вожжами по бокам:
— Пошла!..
Лошадь зашагала дальше. В телеге было постелено сено, лежали какие-то доски, лопата, ещё кое-какой инструмент.
— Скажите, а можно я вожжи возьму, а? — неожиданно даже для самого себя вдруг попросил Корепанов.
Мужичок тоже удивился такой просьбе своего пассажира:
— Вожжи? Зачем это? — глянул он на него, недоверчиво прищурившись.
— Да как сказать… — Юрий Николаевич немного смутился и пожал плечами. — Детство вспомнить.
— А ты умеешь?
— Так я сам-то деревенский, из Сибири родом. Умел когда-то.
— Деревенский? — мужичок скептически смерил Корепанова взглядом. — Ну на, попробуй. Кобыла у меня, вообще-то, смирёная, сама идет куда надо, — и он протянул пассажиру потертые вожжи из широкой грубой тесьмы.
Юрий Николаевич взял их и вдруг почувствовал, как у него заколотилось сердце, как его охватило непонятное волнение, мандраж… «Ёлки-палки, прям как на экзамене», — проглотил он вставший в горле комок.
Корепанов легонько шлепнул вожжами и громко понукнул:
— Н-но-о!
Лошадь прибавила шаг.
— Шибко-то не гони, — промолвил мужичок.
— Да я нет… я ничего… Так… почувствовать немного.
Мандраж у Корепанова быстро прошел, и ему на смену пришла хорошая и бесхитростная радость. На мгновение он даже почувствовал себя совсем счастливым. Юрий Николаевич расправил плечи, широко и глуповато улыбнулся и, коротко хохотнув, глянул на мужичка. Тот тоже чуть усмехнулся в ответ:
— Чего, глянется?
— Эх, папаша, как же это всё… — весело начал Корепанов, но не договорил, а вдруг погрустнел и замолчал, словно вспомнил что-то.
— Чего ты? — удивился мужик резкой перемене настроения своего пассажира.
