Юрка снова залез на грабли и поехал грести сено дальше. Он успел три или четыре раза освободить гребенку от сена, как внезапно Стрелка взбрыкнула и, громко заржав, резко ускорила ход.
— Эй! Ты куда!? — закричал Юрка, натягивая поводья. Он не понял, что произошло. — Тпру-у!
Но Стрелка не слушалась и, снова громко заржав, рванула вперед ещё сильней. И тут Юрка заметил, что вокруг неё кружат то ли пчёлы, то ли осы. Скорее всего, это были осы, а может, даже и шершни, которые иногда делают свои гнёзда в земле. Наверное, лошадь наступила ногой на такое гнездо и разрушила его, и те сразу набросились на бедное животное. Но в тот момент Юрке некогда было думать об этом, он просто догадался, что Стрелку кто-то больно укусил, и, похоже, не один раз.
Лошадь, не реагируя на его крики, помчалась вкруговую по большой поляне. Юрка перепугался. Одной рукой он держал вожжи, а другой что было сил вцепился в сидушку, чтобы не слететь с неё. Грабли подскакивали на кочках, а в голове у него вертелась одна мысль: «Хоть бы только вниз не свалиться». Упасть вниз означало попасть под эту страшную «расчёску» из кривых стальных прутьев, а это ничего хорошего не сулило. «Если уж и грохнуться, то лучше бы назад», — думал Юрка, подскакивая на кочках.
В какой-то момент, когда грабли подпрыгнули особенно сильно, он бросил вожжи и схватился за сиденье двумя руками. Краем глаза он видел бегущего отца, который размахивал руками и кричал:
— Вожжи-то… вожжи пошто бросил?!
К счастью Стрелка дальше побежала туда, где сено было ещё не убрано, поэтому грабли быстро набились до отказа, и лошади стало тяжело. Осы давно отстали, и она наконец-то остановилась.
Тут же подбежал запыхавшийся отец и схватил Стрелку за узду.
— Тпру-у-у… тихо, тихо… — тяжело дыша, он стал гладить лошадь по морде. — Юрка, чего случилось-то? Чего она понесла? — отец повернулся к сыну, и тот заметил, как у него трясутся губы.
Испуганный Юрка сидел, по-прежнему вцепившись двумя руками в сидушку, и боялся отпустить её.
— Пап, я не знаю, — пробормотал он. — Укусил её, похоже, кто‑то, осы, наверное…
— Да чтоб им… Ну тихо, тихо… — успокаивал отец лошадь, которая стояла, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, и время от времени испуганно всхрапывала.
Когда все успокоились, отец сказал сыновьям:
— Давайте, хлопцы, только мамке не будем ничего про это говорить. Пожалеем её, а то она перепужается. Ладно?
Братья согласно кивнули.
А потом дома, когда Юрка после ужина сидел на крылечке и щелкал семечки, на улицу вышел отец и сел рядом.
— Сынок, я чего тебе сказать ещё хотел… — он достал папиросу, задумчиво помял её пальцами и закурил.
— Чего, пап?
— Ты на будущее одну штуку запомни — никогда не бросай вожжи. Понимаешь? Никогда… Лучше свалиться, но вожжи в руках держать, тогда шанс будет, а иначе… Тут ведь дело такое — или ты правишь лошадью, или она тебя несет куда хочет. Поэтому никогда, что бы ни случилось — не бросай вожжи. Понял? — он улыбнулся и обнял сына.
— Понял, — кивнул в ответ Юрка.
— Ну вот… — отец немного помолчал, глядя вдаль, потом задумчиво сказал: — Да и по жизни так же… Всегда, сын, держи вожжи сам, в своих руках, никому не отдавай. Ежели сам не будешь жизнью своей править, то охотников много найдется. Завезут так, что рад не будешь. Ну ладно, иди в избу, спать уж пора ложиться…
И вот сейчас Юрий Корепанов шагал проселочной дорогой и думал над вдруг вспомнившимися словами отца. Как же давно всё это было! И словно в какой-то другой жизни, как и не с ним вовсе.
Уставшее за день солнце скатилось по небу вниз и, казалось, легло передохнуть на лес, темневший на горизонте. Всё вокруг — поля, кусты, деревья — приобрело нежный бледно‑оранжевый оттенок. «Так что ж, отец, выходит, я снова вожжи бросил, так что ли? Отдал непонятно кому их и всё», — Юрий Николаевич шел, пиная белые пухлые шапки одуванчиков, и вспоминал свою жизнь.
…С самого детства он очень любил лес. Любил деревья, особенно нравились ему сосны — высоченные, тянущие свои прямые как струны стволы ввысь, туда, где больше солнца. Нравилось ему работать с деревом, дома он всегда что-то строгал, пилил в небольшой сараюшке, служившей отцу мастерской. И после школы хотел поступать в лесоторговый техникум, который находился в соседнем райцентре. Но так получилось, что как только он окончил десятый класс, отец сильно заболел и слёг. Юрка тогда дальше учиться никуда не пошел, остался дома и устроился работать в совхоз помощником тракториста. Через год его призвали в армию, и он решил поступать в техникум после службы. Но армейский дружок Валерка Суслов уговорил его после «дембеля» ехать в Москву. Служили они в Калуге, до Москвы рукой подать, вот и уболтал Валерка его: «Зачем тебе этот техникум? Кому сейчас твой лес нужен? Время уже не то, Юрок!» Да, время было, действительно, другое… Все хотели учиться или на юристов, или на экономистов. В моду входили такие слова, как менеджер, мерчендайзер, супервайзер… И Корепанов, поддавшись на уговоры сослуживца, поехал в Москву, хотя, положа руку на́ сердце, душа у него к этому совсем не лежала.
