А потом пришли девяностые и всё это как-то вдруг закончилось. Если честно, то он даже и не понял, как именно: он никогда не увлекался политикой, его интересовала только музыка, только творчество. Во Дворце культуры деньги платить перестали, и ребята постепенно разбежались кто куда. Одни как-то очень уж легко порвали с музыкой и ушли в бизнес, стали торговать кто чем; другие, кто был пошустрее, рванули в Москву, искать счастья там, а он как раз в это время перебрался к морю: у жены начала развиваться астма, и врачи настоятельно посоветовали сменить климат.
Анатолий думал, что где-где, а здесь-то, на черноморском берегу, у хорошего музыканта проблем с работой не будет, но реальность оказалась другой. Впрочем, найти заработок было действительно не так уж и сложно, но лишь в каком-нибудь ресторане или кафе, где был соответствующий репертуар. И вот к этому репертуару душа у него совсем не лежала. Он жил другой музыкой, другими песнями, другим отношением к своему делу. А тут на поверхность, словно пена в кипящем бульоне, повыскакивали другие исполнители, появилась другая эстрада с новыми идеалами и новыми кумирами. Романтика и песни у костра уступили место подчас откровенной пошлости, деньгам и «красивой» жизни с яхтами и кабриолетами. Он пробовал было давать уроки игры на гитаре, но быстро понял, что быть педагогом, это тоже не его.
Анатолий невесело вздохнул, налил ещё рюмку и снова выпил. Минут через десять, когда на улице стало уже почти совсем темно, пришла домой жена, открыв дверь своим ключом.
— Привет, как дела? — она зашла на кухню и, увидев бутылку, нахмурилась. — Пьешь, что ли?
Анатолий недовольно поморщился:
— Марин, ну зачем ты так говоришь? Прямо уж — пью…
— Ну, а что ты делаешь? Или глаза опять?
Муж промолчал.
— Сходил бы уж тогда к невропатологу. Чего не разогреешь-то себе? — Марина достала из холодильника сковороду с жареной картошкой и, поставив её на плиту, тут же задала следующий вопрос: — Как в «Жемчужном» прошло?
— Ну и на какой вопрос мне отвечать? — глянул на супругу Анатолий. — Разогревать лень. В «Жемчужном» всё как всегда.
— Заплатили?
Муж раздраженно повел плечами и налил из бутылки.
— Заплатили, — он выпил и кхэкнул в кулак.
— Что в бутылке-то?
— Чача. Васак дал.
— О-ой, — скептически протянула жена. — Дрянь всякую пьешь.
— Это не дрянь, это экологически чистый продукт, получше всяких коньяков будет.
Марина разложила разогретую картошку в две тарелки и тоже села за стол.
— Ну, правда, сходи к врачу. А то ты так у меня сопьешься с глазами своими.
— Не сопьюсь.
— Толь, — чуть помолчав, сказала она, — может, тебе всё же на работу какую-нибудь устроиться, а?
— Марин, ну ёлки-палки! — Анатолий поморщился как от зубной боли. — Ну говорили ведь уже об этом… Чего ты мне душу рвёшь? Мне через три года шестьдесят будет! Ты понимаешь? Шестьдесят! Не тридцать, и даже не сорок! Кому я такой нужен?! Я же больше ничего делать не умею, кроме как на гитаре играть!
— Ну тихо, тихо… Чего завелся-то сразу?
— Ну а чего ты? Куда я устроюсь? Грузчиком? Да и то не возьмут, старый, скажут. На охранника и то учиться сейчас надо, лицензию получать. Да и не смогу я, сама ведь знаешь.
— Знаю… Но смотреть как ты маешься, бегаешь по своим пансионатам да санаториям.
— Значит, не смотри.
— Ну чего ты ерунду-то говоришь? «Не смотри…» Я жена тебе или кто? Как-никак, а тридцать лет уже вместе.
— Кстати, а Сашка где? Что-то долго его нет сегодня, — вспомнил Анатолий про сына.
— Он сегодня к одногруппнику на день рождения пошел, сказал, что попозже вернется.
Муж вздохнул и снова взял бутылку.
— Будешь? — спросил он жену.
— Ну вот ещё… Скажешь тоже…
Марина, достав из морозилки сало, отрезала несколько кусков.
— Закусывай хоть нормально, — она снова посмотрела на мужа. — Ну, может, тебе тогда репертуар свой как-нибудь расширить, а? Что-нибудь посовременнее?
— Посовременнее? — усмехнулся Анатолий. — Ну да… Знаешь, мне сегодня тип один заявил, что уже два года назад слышал меня, и что тогда я те же самые песни пел. Ты представляешь? Бывает же так. Вы, говорит, то же самое пели, что и два года назад, вы что, кроме этого больше ничего не знаете? А я вру ему: нет, знаю, конечно, это просто совпадение такое…
— Ну вот видишь.
— Вижу-то, вижу, только на всех ведь не угодишь. Один как-то попросил, спойте чего-нибудь из Круга, а в другом пансионате, в «Светлане», кажется, однажды Розенбаума с Шуфутинским требовать стали.
— Ну так и чего? Спел бы. И народа будет больше приходить, тебе же самому приятнее будет, да и зарабатывать больше будешь, в конце концов. Разве это плохо?
