Иногда Евдокия представляла, будто к ней подходит покупатель и просит какой-нибудь товар. Она оглядывалась на прилавок, смотрела на цены и клала их на счеты, плюсуя всё подряд: «Мыла три куска, так… спичек пять коробок… лампа керосиновая одна… керосину два литра…». Одно было плохо — некому было проверить, не ошибается ли она где, но снова просить заведующего она стеснялась.
Позади уже был Новый год, Рождество и крещенские морозы, дело подходило к февралю. Несколько раз заведующий заставал её за счётами и спрашивал, усмехаясь в усы: как, дескать, получается? Евдокия смущалась, краснела и, стряхнув костяшки, отодвигала счёты на место. Однако с каждым днем она чувствовала себя всё уверенней и уверенней.
Однажды, это было в обеденный перерыв, Зинка Вахрушева из продовольственного отдела сказала, что родня в райцентре окончательно зовет её с детьми к себе. Зинкин муж тоже был на фронте, и жила в деревне она одна с двумя ребятишками: пяти и семи лет, а в райцентре жили мужнины дядя с тетей, да их дочь. Они обещали помогать Зинке, даже сулили устроить её на работу тоже продавщицей в тамошний универмаг. Вроде как была у них такая возможность.
— Ой, девки, каждый раз сердце кровью обливается как на работу иду, — горестно качала головой Зинка, сидя на табурете за прилавком.
Она только что сбегала домой, проверила, как там дела, и, вернувшись, болтала с продавщицей из промтоварного Марьей Бронниковой да с Евдокией, которая уже вымыла пол и ждала окончания обеда, чтоб тоже бежать домой.
Марья заварила чай на белоголовнике и зверобое, и они втроем сидели тесным кружком, потихоньку отхлебывая из железных кружек успевший подостыть напиток.
— А ну как чего случится с ними? А ну как избу спалят или наоборот перемерзнут там одни? — продолжала Зинаида. — Иной раз соседку, бабку Шаповалиху просила приглядеть, а тут и она слегла, простыла, что ли… У Дуськи вон, хоть старики дома, всё ребятишки под присмотром, а у меня вообще одни… Уеду в райцентр я, девчонки, точно уеду… Вот январь доработаю и на расчет подам.
— А если не отпустят? Скажут, замену сперва искать? — глянула на Зинаиду Евдокия.
— Как это не отпустят? — нахмурила та брови. — У нас что, крепостное право, что ли? Где я им её найду, замену-то? Да я и не в колхозе состою, у меня паспорт на руках.
— Ну, вообще-то, могут отрабатывать заставить, — вставила слово Марья.
— Да отрабатывать, так это бог с ними, отработаю, сколь положено, ну и всё. А замену пусть сами ищут! — Зинка была бабенка языкастая и бойкая, перед начальством особо не пасовала. — Интересное дело, а если не будет никакой замены, так мне что, до самой смерти тут горбатиться? Нетушки, я законы знаю!
— Да ладно ты… — Евдокия махнула рукой и отставила кружку. — Я же так сказала, к примеру. Может, и будет какая замена, да и отпустят тебя без волокиты. Может, и отрабатывать не надо будет.
— Ага, чего-то я и вправду уже засомневалась, — покачала та головой. — Раньше как-то и не думала об этом… Как бы действительно не пришлось здесь куковать. Ведь кого они продавцом тут у нас найдут? В деревне одни бабки бестолковые да ребятишки малые остались. А из баб грамотных-то и нет никого, только навоз таскать и умеют.
Из своей комнатушки вышел Прохор Лукич:
— Вы чего тут? Не заболтались? Время-то уж открываться пора.
— Ой, прости, Лукич, — Марья, кряхтя, поднялась с низкого табурета. — Правда, чего-то заболтались мы, на часы не глядим, — и она пошла открывать магазин.
После этого разговора у Евдокии внутри словно натянулась струна. Она боялась подойти со своим разговором к заведующему, но понимала, что рано или поздно это придется сделать. Иначе, ради чего всё это?
А пока она продолжала лишь каждый день доставать из мусорной корзины бумажки с цифрами и считать их. Считать, считать и считать… Быстрее, быстрее, ещё быстрее… Единицы, десятки, копейки, рубли, сотни, граммы, центнеры, добавить, отнять, перекидываем наверх, вниз. Быстрее, быстрее — раз! раз! И чтоб ни одной ошибочки, чтоб не к чему было придраться, чтоб никто не сказал, что она не умеет!
Через неделю, второго февраля, Зинка Вахрушева подала заявление на расчет. Подала в обед, а когда вечером Евдокия пришла на работу, то застала ту всю в расстроенных чувствах.
— Чего стряслось? — испуганно спросила она вытиравшую платком глаза Зинаиду.
«Уж не с мужем ли чего?» — мелькнуло в голове.
— Чего-чего… — сердито шмыгнула та носом. — Накаркали вы с Марьей, вот чего… Ищи, говорит, замену себе, — она сердито накинула пальто. — А где я им тут продавца найду в такое время? К прокурору пойду, пусть воздействует. — Зинаида переобулась в валенки и вышла из магазина, даже не попрощавшись.
Через пять минут закончила сверку с кассиршей и ушла домой Марья Бронникова. Получив доклад от Кузьмовны, что всё в порядке, что цифры «бьют», Прохор Лукич закрыл выручку с кассовым отчетом в сейф и ушел к себе делать записи в бухгалтерских книгах.
