— Ничего… Барак бы спалила, было бы тебе тогда «чего».
— Женщина, это вы хозяйка? — вышел на первый план пожарный.
— Я.
— Давайте-ка запишем ваши данные. Потом инспектор придет, он будет разбираться, но могу сразу сказать, что вы нарушили правила эксплуатации печного отопления.
— Ничего я не нарушала, на почту мне нужно было…
— Ну это мне сейчас рассказывать не надо. Фамилию, имя, отчество скажите.
— Смолякова я, Лизавета Ивановна.
— Елизавета Ивановна, давайте в дом зайдем, посмотрим там всё, чтоб наверняка.
Тетка открыла дверь, и они с пожарным пошли внутрь. Через минуту оттуда послышался её крик:
— А кто мне банки-то все побил?! Кто банки-то разбил мне? Вы чего наделали-то?
Тетка вышла на улицу и с жалобной миной посмотрела на стоявших:
— Банки-то пошто мне разбили?
— Какие ещё банки? — сердито переспросил мужик из десятой квартиры.
— Я вчерась три банки огурцов с помидорами, да две банки капусты засолила. Около стола стояли, в погреб снести не успела. А сейчас побитое всё.
— Ивановна, ты чего, совсем с головой не дружишь? — мужик постучал пальцем себе по лбу. — Тебе говорят, ты чуть барак не спалила, а она про банки какие-то…
Из квартиры вышел пожарный:
— Ну там, вроде, всё в порядке. Ладно, мы поехали, а к вам, — он повернулся к хозяйке, — инспектор придет, так что ждите. Думаю, сегодня же.
— Погоди! Как это в порядке? — вцепилась в него тетка. — Ты зафиксируй там, что банки-то мне все переколотили! Ты запиши!
— Женщина, вы о чем говорите вообще? — пожарный удивленно посмотрел на неё. — Вы ему, — он кивнул на молча стоявшего в стороне Игоря, — в ножки кланяться должны. Если б мы раньше приехали, так дверь бы вам выломали и всё. А он вам стеклышко аккуратно вынул, да сам всё и затушил.
— Так, а банки-то, банки? — не унималась та. — Я чего, зря солила, что ли?
Пожарный безнадежно махнул рукой, повернулся и пошел в машину.
— Тетя Лиза, — подошла к соседке Татьяна, — да бог с ними, с банками… Вы чего, правда? Вон, Василий Петрович тоже хотел и дверь ломать, и стекло разбить предлагал. Ведь всё в дыму там у вас было, весь дом мог сгореть, а Игорь не дал.
— И чего сейчас? — обиженно поджала губы хозяйка квартиры. — Я ж покупала всё. И огурцы, и помидоры. На засолку брала.
Мужик из десятой квартиры тяжело вздохнул, покачал головой и поднял свой топор, который в суете бросил в траву.
— Вот так вот, парень, — подошел он к Игорю, — наука тебе на будущее. Ты как лучше хочешь, а тебе потом благодарность за это. Правду говорят: «Не делай добра — не получишь зла». Надо было всё же дверь ей выломать.
Игорь усмехнулся:
— Да бросьте вы! Если она бестолковая, не значит же, что ей только хуже делать надо.
— Так, ежели не понимает?
— Ну и что? Сейчас не понимает, может, потом поймет.
— А вот это навряд ли… Годы у неё уж не те.
— А это неважно…
Игорь подтянул «молнию» на куртке и посмотрел на часы; времени на всё про всё ушло минут тридцать. «Опоздал, конечно, на работу, но ничего…» — подумал он и пошел к калитке.
— Эй, милок, ты куда это? — засеменила следом тетка. — А банки-то мне кто сейчас конпенсирует?
— Тетя Лиза, да вы чего, вправду? — Татьяна всплеснула руками. Она успела сбегать домой и одеться потеплее. — Как не стыдно-то вам, в самом деле…
— А чего ты меня стыдишь? Чего я такого сделала? И стекло мне кто обратно ставить будет? Изба-то уж выстыла вся…
— Да вставлю я тебе стекло, вставлю… — мужик из десятой квартиры пошел к окну. — Тебе всё равно дом проветривать надо, дымищем воняет. Ноешь только с банками своими…
Игорь тем временем вышел на асфальт, накинул на голову капюшон и тихонько сказав: «Всё нормально», широко зашагал к автобазе.
Летним воскресным вечером дед Андрей сидел за большим круглым столом, стоящим в центре горницы под низко висящим бело-зеленым пластиковым абажуром. На его крупном носу как-то игрушечно смотрелись небольшие круглые очки в светло-коричневой с черными крапинами оправе. Единственной целой дужкой очки держались за левое ухо, с правой же стороны к этой дужке была привязана резиночка, одевавшаяся на голову.
Ногтем указательного пальца правой руки дед медленно водил по желтой странице толстой книги, лежавшей перед ним в пятне света, падавшего на стол от абажура. Края страницы были потемневшие, почти коричневые, а исписана она была замысловатыми витыми буквами.
— Воз-дер-жание, не-зло-би-е, цело-, це-ло-муд-ри-е, кре‑пость и тер-пе-ние, — с видимым усилием медленно и по слогам произнес дед Андрей. Вздохнув, он повторил прочитанное быстрее: — Воздержание, незлобие, целомудрие, крепость и терпение. Ага, вот оно чего…
Погладив левой рукой длинную бороду, он, собравшись духом, продолжил:
— И по-доб-ныя с имя ве-ли-кия и добро-… — дед взглотнул, поерзал на стуле и осилил длинное слово, — до‑бро‑де-тель-ныя силы полу-чихом от Бога. Ага, стало быть, от Бога это всё…
Сидевшая тут же в горнице на скрипучем плетеном стуле баба Ксеня оторвалась от пряжи, которую молча до этого перебирала, подняла голову и закивала:
