Дня через четыре после упомянутого воскресного чтения Сергей не спеша шел домой из магазина, таща тяжелую сумку с продуктами. Он издалека заметил, что возле их дома что-то было не так: у калитки стояли три или четыре посторонних бабушки, причем одетых не по-простому, а как-то нарядно. Кого-то из них он уже видел раньше, а кого-то видел в первый раз.
Поздоровавшись, он прошел мимо них во двор. В это время из избы на крыльцо суетливо выскочила баба Ксеня.
— Гриша-слепой приехал, — быстро проговорила она. — Ты тут, миленький сыночек, погоди маленько. Мы там пока разберем, что к чему… — и быстро взяв что-то в сенях, она побежала обратно в дом.
Серёга приуныл: «Ну вот, начинается. Сейчас ходи вдоль стеночки и лишнего слова не скажи». Когда приезжал Гриша‑слепой, то к бабе Ксене всегда приходило много народа, чтобы поговорить с ним. Они все вместе молились перед иконами, разговаривали о своих делах, и в избе постоянно были чужие люди. Серёгу на это время куда-нибудь выпроваживали, чтобы не путался под ногами. Да он и сам рад был уйти, так как ему это было просто неинтересно.
Минут через десять из избы вышло несколько стариков и старушек вместе с бабой Ксеней.
— Ксения, это твой, что ли? Чей же будет? — спросила одна бабушка, кивая на Серёгу.
— Натальин это, — с улыбкой протянула та. — Внучонок. Погостить вот приехал на каникулы, — она приобняла внука за плечи и мягко притянула к себе.
— Правильно, чего там в городах-то ихних делать? Здесь‑то вона благодать какая, — поддержала разговор другая, сгорбленная, старушка и кивнула на простор, открывающийся перед домом. — Так ведь? — спросила она, улыбаясь, у Сергея.
Тот буркнул в ответ «ага», и, высвободившись из бабы Ксениных объятий, прошмыгнул в дом. У стола, стоявшего возле окна в прихожей, на стуле сидел дед Андрей, а рядом на большом сундуке сидел спиной к дверям Гриша-слепой. Они обедали.
— Проходи. Сейчас мы поедим, и ты сядешь, — сказал дед Андрей Серёге.
— Внучок пришел? — тихо спросил Гриша-слепой, придерживая левой рукой тарелку, а правой держа ложку.
— Он самый, — кивнул дед, беря кусок хлеба.
Сейчас места за столом всем уже не хватало, поэтому есть надо было в два захода. Серёга прошел в горницу и прилег на диван, взяв книжку.
На следующее утро он проснулся поздно. Лежа в кровати, он понял, что в доме никого нет: было тихо. «Позавтракали уже, наверное, да в огород ушли, — подумал он. — Только Гриша-то где? Неужели тоже куда-то ушел?» Неслышно встав, Серёга так же тихо оделся и выглянул в прихожую. Да, в избе не было ни бабы Ксени, ни деда Андрея, но Гриша-слепой сидел на своем месте у стола. Ночевать ему стелили тут же, на этом большом и широком сундуке, поскольку и от кровати, и от дивана он отказывался. Сейчас свернутые одеяла лежали рядом с ним.
Слепец сидел молча, склонив голову, которая мелко‑мелко тряслась. Она так тряслась у него постоянно; наверное, это было какое-то заболевание, Серёга не знал. Был он сед, и была у него длинная белая борода почти до самого пояса. Из-за своего недуга Гриша-слепой никогда в своей жизни не работал физическим трудом, поэтому был он как-то рыхло полноват, а кожа на руках у него была нежная, белая, не то что руки у деда — коричневые от солнца и загрубевшие от постоянной работы. Эти белые и пухловатые руки он сложил на коленях и тихонько перебирал ими ле́стовку1. Губы у Гриши при этом тихонько двигались, словно он что-то нашёптывал себе.
Несмотря на то, что этот гость был у них далеко не в первый раз, мальчик сам никогда с ним раньше не общался. На самом деле Гриша-слепой вызывал у него неподдельный интерес, но он его в то же время немного побаивался.
Сейчас, замерев у дверного проема, Серёга не отрываясь глядел на старика. «Интересно, — думал он, — как может слепой человек так много знать? Ведь он же не видит ничего, читать не может, в книжке подглядеть, если чего забыл, тоже не может. Получается, ему кто-то когда-то давным-давно прочитал или рассказал, а он запомнил это всё. И на всю жизнь. А сейчас вот и других учит так, что к нему народ всегда приходит. Вот это память!»
Прошло уже несколько минут, а Серёга всё стоял, чуть дыша и боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание. Надо было завтракать, и в обычный день он бы сам давно положил себе чего-нибудь в тарелку, налил бы парного молока и поел, но сейчас он чувствовал себя неловко и хотел, чтобы в избе кроме него и этого старика был кто-нибудь ещё. И в то же время, ему хотелось разглядеть Гришу-слепого получше.
Наконец, решившись, он на цыпочках двинулся в сторону входной двери, продолжая неотрывно смотреть на их постояльца. Прямо напротив него Серёга остановился. Ему страсть как захотелось заглянуть под густые белые брови слепца.
Что там? Глаза или что-то другое, и если глаза, то какие они? Затаив дыхание он наклонился и попытался всмотреться в лицо старика. Глаз он не увидел, вместо них были какие-то глубокие темные провалы, на которые нависали густые длинные брови. Серёге стало страшно, он неловко дернулся, и в этот момент под ним скрипнула половица.
