Это была ложь во спасение. Но даже она воздвигла между нами тоненькую, едва ощутимую стену. Он почувствовал ее. Я видел это по его глазам. Но он не стал давить. Он был хорошим другом.
— Ой, ну ясно, ясно. И тут очередные секреты, а у меня до них еще нос не дорос. Ладно, ты главное отдыхать от игры не забывай. А то перегоришь, — сказал он. — Все, пойду, меня тут Вика зовет, привет тебе от нее. Давай, до связи! Увидимся на следующей неделе!
Экран погас.
Я остался сидеть в тишине своей квартиры, в этот момент показавшейся оглушительной. Одиночество, которое до этого было просто фоном, теперь стало тяжелым, почти физически ощутимым. Мое убежище в игре превратилось в поле боя. А реальный мир я пытался превратить в минное поле, где за каждым кликом, за каждым звонком мог скрываться враг. И посреди всего этого я сам отрезал себя от лучшего друга — скрывая и недоговаривая.
После шторма всегда наступает затишье.
Наша маленькая группа, потрепанная засадой и шокированная открывшимися глубинами заговора, инстинктивно взяла тактическую паузу. В групповом чате мы, словно солдаты после тяжелого боя, договорились взять день на «перегруппировку и анализ».
Для Олега это было равносильно развернутому отчету. Он был на посту, перезаряжал свои системы, готовился к следующему удару. Я остался один. Но одиночество больше не было гнетущим. Оно стало рабочим пространством. У меня была гипотеза, возникшая еще в доме родителей, искра догадки, которую зажег старый фотоальбом. И сейчас, когда мир игры стал таким опасным, мне нужно было проверить каждую, даже самую безумную теорию.
Я набрал номер родителей. Видеозвонок.
На экране появилось знакомое, уютное лицо мамы, она тут же засуетилась.
— Андрюша! Как ты? Ты такой бледный! Ты хорошо ешь? Может, приехать, привезти тебе борща?
— Все хорошо, мам, правда, — я даже не пытался скрыть улыбку на лице. — Просто много работы. Папа дома?
Картинка сместилась, и я увидел отца. Он сидел в своем неизменном, продавленном кресле, возле окна. Старый инженерный дневник лежал у него на коленях, как верный пес.
— Привет, пап!
Он медленно повернул голову. Его взгляд, как всегда, был пронзительным, сканирующим, оценивающим не внешность, а внутреннюю структуру.
— Задачка? — коротко спросил он улыбнувшись.
Я кивнул, стараясь придать голосу максимальную небрежность, словно это была пустяковая мысль, случайно пришедшая в голову.
— Да так… по работе столкнулся со старыми чертежами, еще советской школы. И вспомнил, ты рассказывал про своего коллегу… Лазарева. Валентин, кажется. Гений, говорил. А у него ведь дочка была… Кира, вроде? Не знаешь случайно, как она, кем стала?
На лице отца произошло нечто невероятное. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, его строгие черты смягчились, и в уголке губ появилась тень теплой, искренней улыбки. Он смотрел не на меня. Он смотрел в прошлое.
— Валентин… — он произнес это имя с глубоким уважением. — Он был не просто коллега, Андрей. Он был поэт. Поэт от инженерии. Единственный, кто понимал, что в правильно спроектированной системе есть своя музыка, своя поэзия. Остальные видели лишь шестеренки и провода. Мы с ним… мы видели душу механизма.
Он помолчал, видимо погруженный в воспоминания.
— А Кирочка… — он снова улыбнулся. — Невероятно одаренная девочка. Я помню, как она, совсем кроха, лет пяти, сидела у Валентина в мастерской и из шестеренок старых часов собирала какие-то невероятно сложные конструкции. Мы с ним тогда уравнения движения спутника обсуждали, так она, представляешь, влезла в разговор и не только слушала, но и вопросы задавала, в пять лет то! Валентин тогда так гордился… — Отец вздохнул. — Она унаследовала его дар. Умение не просто строить, а слушать систему.
Он снова посмотрел на меня, и его инженерный взгляд, казалось, видел не только меня, но и ту невидимую связь, которую я только что обнаружил.
— Жаль, что они уехали. После того, как его проект закрыли, он ушел из КБ. Куда-то на Урал, в закрытый город. С тех пор и не виделись.
Подтверждение. Моя безумная гипотеза оказалась получила еще одно подтверждение. Сердце забилось чаще. Нужно было попробовать.
Поблагодарив родителей и пообещав маме, что я «обязательно хорошо поем», я завершил звонок.
