— Андрюша, ты совсем один, — начала она, ставя передо мной тарелку с еще теплым пирогом. — Я тут говорила с Валентиной Петровной… ты помнишь, мы на даче дружили. Ее дочка, Леночка, выросла, такая милая девушка, умная, интересная. Системным инженером работает, кстати! Может, я вам как-нибудь устрою встречу?
Я рассмеялся, и это был первый искренний смех за долгое время.
Среди корпоративных шпионов, цифровых богов и ПК-отморозков мамино сводничество было таким земным, таким настоящим.
— Мам, не надо, пожалуйста, — сказал я, отрезая кусок пирога. — У меня сейчас… сложный проект.
Она вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого она достала с полки тяжелый, обтянутый бархатом альбом. Летопись нашего рода. Пока мы пили чай, она листала альбом и поясняла фотографии. Многие из них мне были хорошо известные, некоторые же я совершенно не помнил.
— Вот, смотри, — произнесла она, открыв альбом на очередной странице со старыми, черно-белыми фотографиями. — Это твой отец со своей выпускной группой в Бауманке. Совсем молодой, серьезный.
— А это… — ее палец указал на цветную фотографию через пару страниц. На ней улыбающаяся девочка лет пяти с короткой стрижкой и ясными, умными глазами, стояла между уже пожилым отцом и одним из его коллег по работе. — Валентин Андреевич Лазарев, руководитель Игоря. Гений, а не человек, Игорь всегда про него говорил только хорошее. Они вместе работали на «Периметре» и после на «Стреле». А это Кирочка, его дочка. Жаль, они уехали потом по распределению куда-то в закрытый город на Урал, и следы его затерялись. Это сейчас все с телефонами, а тогда уехал и с концами.
Я смотрел на фотографию. Кирочка. Образ девушки со старой фотографии и аватар загруженный Шестеренкой в наш чатик. Это было невозможно. Бред. Совпадение. Нужно будет узнать у Шестеренки ее отчество, не Валентиновна ли, случайно.
— Давай Анечке позвоним, — предложила мама, вырывая меня из оцепенения. — Давно ее не слышала.
Я набрал номер дочки в мессенджере. Аня ответила почти сразу, но без видео, на фоне ее голоса бушевал шторм. Я различил крики, звон стали и низкий, угрожающий рев.
— Ба, привет! Пап, привет! — прокричала она, запыхавшись. — Не могу говорить, у нас босс на десяти процентах, сейчас вайпнемся!
Мама растерянно смотрела на телефон.
— Вайп…немся? Что это? У них там что-то случилось?
Я посмотрел на ее встревоженное лицо. Раньше я бы отмахнулся, сказал бы «все нормально, это просто игра». Но слова отца о «понимании» и образ Киры на фото что-то изменили во мне. Я решил попробовать. Попробовать объяснить.
— Мам, не переживай, — сказал я спокойно. — Представь, что вы с подругами вяжете большой, сложный ковер. Это «рейд». Каждый из вас отвечает за свой узор. Если кто-то один ошибется, весь ряд пойдет насмарку. Это «вайп». А «босс» — это самый сложный узор в центре ковра. И они почти его закончили.
— Спасибо, пап! Я перезвоню, ба! — коротко бросила Аня и дала отбой.
Мама смотрела на меня, и в ее глазах медленно загоралось понимание. Я говорил на ее языке. Через простые, понятные ей аналогии. И она была благодарна.
Рабочий день в «ПиксельХабе» тянулся, как вязкая, серая карамель.
Я механически двигал столбцы в Excel, превращая хаотичные клики игроков по «Радостной Розовой Свинке» в красивые, но совершенно бессмысленные графики. Мозг работал на автопилоте, перебирая в фоновом режиме переменные недавних событий: протокол карантина, лицо Олега Макарова на экране, старый чертеж отца… Реальность и игра сплелись в тугой, сложный узел, и эта унылая офисная рутина была лишь паузой, вынужденной передышкой в партии, где ставки росли с каждым ходом.
Тихий сигнал уведомления на телефоне вырвал меня из задумчивости. Сообщение в нашем секретном чате, «Переплетениях».
Я незаметно сдвинул отчет в сторону, открывая окно мессенджера.
Михаил был прав. Наша тактика отступления сработала. Мы исчезли с их радаров. Стали неинтересны. Но он не просто констатировал факт. Я чувствовал, что за этим сообщением стоит предложение.
