В тот день вместо моей лошади мне дали молоденькую кобылку, и ее я тоже не забуду, потому что, хотя я ничего не знал о характере нашей затеи, она об этом знала все. Мы нашли пять лошадей, пасшихся в арройо[6], прекрасных гнедых созданий, - совсем не похожих на грубых неприятных животных, произошедших от испанской породы, а высоких и сильных, - и погнали их, охваченных каким-то первобытным страхом перед нами, орущими всадниками, через длинную широкую канаву прямо в каньон, который, как я узнал, Харт и Матушка уже не раз использовали для этих целей. Матушка работал слева, Харт - справа, а мы со Сьюзи - в центре, на самой удобной позиции, поскольку дикие лошади, естественно, захотят рвануть в ту или иную сторону.
Сьюзи выполняла всю работу, а мне оставалось только держаться в седле - что само по себе было довольно сложно: она металась влево и вправо в соответствии с движениями лошадей впереди нее, скакала с гораздо большей скоростью, чем любая другая лошадь, которой мне когда-либо приходилось пользоваться, а потом, когда мы загнали диких лошадей в ловушку, она скакала взад-вперед по устью каньона, поворачиваясь на месте, чтобы помешать трем из них вырваться на свободу, пока Харт и Матушка прижимали двух других к земле, обвязывая веревками сначала передние ноги, а потом задние, а затем возвратились, чтобы повторить то же самое с двумя из трех гнедых, пока, наконец, Матушка не поймал пятую и последнюю в одиночку.
Было удивительно наблюдать, как мужчина с такими габаритами работает с невероятной ловкостью и скоростью. От Харта этого более или менее можно было ожидать. Но Матушка был для меня откровением. Сила в нем была очевидна. А вот изящество - нет. Но он им обладал в полной мере.
В течение нескольких недель именно он, а не Харт, показал мне, как завязывать скользящий узел, как набрасывать на лошадь веревку, почему и как долго заставлять загнанную лошадь ждать еды и питья, вытирая пот с ее ребер и позвоночника и расчесывая ее, пока она не остынет. В Харте чувствовалась какая-то отстраненность. Матушка почти оправдывал свое имя.
Не могу сказать, что стал экспертом в том, что мы делали. Но с помощью Матушки я также и не выставлял себя на посмешище. Мы с Хартом по-прежнему частенько наведывались по вечерам в "Маленькую Фанни" - иногда и с Матушкой, - но, поскольку на следующее утро нужно было работать, я стал гораздо умереннее в своих привычках. Не хотелось ехать на Сьюзи с раскалывающейся головой. У меня водились деньги, и они, в общем-то, не спешили покидать мои карманы. Бывали вечера, когда я просто оставался дома в хижине и писал. Количество моих отчетов в Нью-Йорк пропорционально увеличилось.
И хотя учил меня Матушка, именно Харта я должен благодарить за то, что он изменил меня. И потому его сдержанность никогда меня не беспокоила. Я решил, что у него просто такая манера.
Все изменилось, когда мы встретили Елену.
Тогда он начал меня беспокоить.
Я так и сделал.
В иные дни нам везло, а в другие мы не видели ничего, кроме пустых бурдюков и пыли между зубами, а в этот конкретный вечер, когда стремительно надвигалась темнота, мы изловили только двух коренастых мустангов, ковыляющих теперь сзади. Мы заехали очень далеко, и за щелканьем костей Харта невдалеке слышался шум реки.
Матушка ехал с мустангами позади нас и грыз сушеную говядину, которую он выудил из седельной сумки. Между мной и Хартом повисло обычное молчание, но на этот раз я решил его нарушить. Я некоторое время кое о чем размышлял.
- Харт, в ту ночь, когда ты вытащил меня из бара, - сказал я, - Дональдсон был готов выстрелить в тебя. А ты просто сидел.
- Ну и что? К чему ты клонишь?
- Он был готов
- Думаю, он так бы и сделал, согласен?
- Харт, ты выглядел таким спокойным!
- Наверное, так и было. В любом случае, я был довольно спокоен. У меня не слишком богатое воображение, Белл. В большинстве случаев я готов к чему угодно. И просто полагаюсь на удачу, вот и все.
Мне пришлось задуматься, не потому ли я оказался здесь, а не в Бостоне, Кембридже или Нью-Йорке, что у меня
Дикий Запад - это не сказка о приключениях Пекоса Билла[7]. Не низкопробный приключенческий роман. Дикий Запад - это гангрена и жажда, это реки, красные от крови, и небо, такое огромное, что может раздавить тебя, как жука.
- У тебя есть семья, Белл? - спросил Харт. - Никогда тебя об этом не спрашивал.
- Брат. Думаю, уже пара племянников. Мы не переписываемся. А что?
Он кивнул.