Один из всадников отделился от группы – нет, не всадник, а всадница, Сара Фишер. По сфере деятельности Сара была медсестрой, ее подготовкой руководила мать Питера, но, подобно большинству колонистов, девушка трудилась в двух местах. Тем более многие говорили, что Сара – прирожденная наездница. Стройная, жилистая, она великолепно держалась в седле, легко и уверенно обращалась с поводьями. Ее наряд, как и у всех всадников, состоял из свободного шерстяного свитера и залатанных лосин из денима. Светло-русые, почти до плеч, волосы Сара убрала в хвост, выпустив лишь прядь, которая развевалась у глубоко посаженных темных глаз. Левую руку от локтя до запястья обхватывал кожаный щиток, а закинутый за спину лук выглядывал из-за плеча, словно полураскрытое крыло. Скакала она на пятнадцатилетнем мерине по кличке Гром, который, кроме нее, никого к себе не подпускал – прядал ушами и махал хвостом. Зато Сару Гром слушался беспрекословно: конь и всадница словно читали мысли друг друга.
На глазах Питера девушка снова выехала за ворота: она не боялась двигаться навстречу стаду. Вон за кем она вернулась, за родившимся весной ягненком, который отбежал от остальных, польстившись на островок летней травы по эту сторону огневой линии. Подогнав коня вплотную к малышу, Сара спешилась, ловко перевернула ягненка на спину и трижды обмотала веревкой его ноги. Почти все стадо уже было за воротами и мощной волной неслось вдоль тропки, бегущей мимо западной стены к загонам. Сара подняла голову, посмотрела на Первую огневую и на миг встретилась взглядом с Питером. При других обстоятельствах она бы улыбнулась, а сегодня лишь подняла ягненка на спину Грома и, придерживая живую поклажу одной рукой, вскочила в седло. Молодые люди снова обменялись взглядами. На сей раз Питер успел прочесть в глазах девушки: «Я тоже надеюсь, что Тео не вернется». Не дав ему опомниться, Сара пришпорила коня и въехала в ворота, оставив Питера одного.
«Зачем они это делают? – в очередной раз за последние шесть вечеров подумал Питер. – Чего ради возвращаются домой? Что руководит этим непонятным стремлением? Тоска по своей человеческой ипостаси? Желание попрощаться с близкими? А ведь говорят, у вирусоносителей нет души…» Когда Питеру исполнилось восемь, его выпустили из Инкубатора в сопровождении Учительницы, которая все ему объяснила. Мол, в крови у инфицированных живет крошечное существо под названием вирус, разъедающее душу. В организм оно проникает через укус, как правило, в шею. Попадет вирус в кровь, и все – душа погибает, тело веками скитается по планете, но человека, которым некогда был вирусоноситель, уже нет. Это считалось непреложным фактом, основополагающей истиной, на которой базируется остальное. Интересоваться душой вирусоносителя то же самое, что гадать, почему вода мокрая! Тем не менее в сгущающихся сумерках седьмого и последнего дня исполнения Вахты милосердия – завтра брата объявят умершим, его имя высекут на Камне, имущество увезут в Лавку, починят, подлатают и перераспределят в Равной доле – Питер недоумевал: как же вирусоносителей тянет домой, если у них нет души?
