Лучше было не сердить Маркуса, маячившего между деревьев, еще больше, потому я начала наспех собирать хворост, весь подряд, что попадался мне под руку: крупный и мелкий, сырой и сухой, в листьях и с какими-то наросшими на ветках высохшими с прошлого года грибами. Довольно быстро у меня в руках была уже хорошая вязанка, и я пошла обратно к стоянке. Маркус даже место для нее выбрал отвратительное. Кто же останавливается прямо у дороги? А если привал короткий, то для чего нужен костер? Погода была на удивление тихая, и солнце по-весеннему пригревало.
Подойдя ближе, я увидела своих мучителей. Они стояли ко мне в профиль, еще не заметив моего приближения. Я невольно остановилась и неслышно отошла за дерево, положив хворост на землю, чтобы не мешал выглядывать. Маркус что-то тихо говорил, до меня доносился только его голос, слов я не разбирала. Он положил руки на пояс Мирабэлль и, улыбнувшись, скользнул ими ниже, притягивая ее тело, затянутое в черное платье, к себе.
Какой же красивой парой они были. Высокий, идеально сложенный Маркус и Мирабэлль, чья стать была словно у настоящей королевы. Глядя на них, я внезапно почувствовала себя полным ничтожеством. Вот, какие женщины нравились Маркусу. Ее белоснежные волосы контрастировали с одеждой и словно светились изнутри. Когда он наклонился к ее шее, оскалившись голодной улыбкой, которую когда-то дарил мне, Мирабэлль осторожно отстранила его от себя. Ее утонченные пальцы завозились с одним из мешочком, что висели на поясе, и через мгновение она протянула к глазам Маркуса ладонь, сжатую в кулак. Что-то произнесла одними губами - и резко дунула ему в лицо, разжав ладонь. Его голову окутало голубое облако и он, отшатнувшись, безвольно рухнул на землю.
Я стояла у своего дерева, не в силах даже пошевелиться, и следила, как Мирабэлль обошла Маркуса и остановилась у его правой руки. Присела на корточки, немного повозилась, и снова поднялась. Затем развернулась ровно в мою сторону, и я юркнула за ствол дерева.
- Нико-о-оль! - над лесом разнесся ее бархатный голос. - Николь, детка, ты где?
Я стояла за деревом, ни живая, ни мертвая, и боялась даже вдохнуть, чтобы Мирабэлль не услышала. Мне оставалось только надеяться, что она не пойдет меня искать. Что она сделала с Маркусом? Она убила его?
- Николь! - раздался еще один окрик, и я с трудом заставила себя остаться на месте, поскольку голос не приближался, и шагов я не слышала.
Мирабэлль что-то произнесла, и я увидела на деревьях передо мной зеленые отблески, словно на них отражалась вода, в которой решили поплескаться веселые солнечные зайчики. Я осторожно, одним глазком, выглянула из-за дерева, чтобы увидеть лишь последние мгновения того, как черное платье Мирабэлль скрывалось в портале буро-зеленого цвета. Когда он растворился в лесной тиши, я смогла, наконец, оторвать себя от дерева и выйти к стоянке.
Я с замирающим сердцем подошла к Маркусу. Он лежал на спине и не шевелился, и в первое мгновение я затрепетала от страха, решив, что Мирабэлль его убила, но он распахнул глаза и уставился на меня, видимо, услышав шаги. Его лицо было сплошь покрыто голубой пылью. Во взгляде Маркуса читались одновременно испуг, растерянность и боль. По крайней мере, он больше не был безжизненным и пустым, как ранее, значит, Мирабэлль его отпустила напоследок, отрезав свои нити. Я окинула взглядом мужчину и увидела, что в районе правого плеча рукав его куртки был срезан, а под тканью чернела вырезанная ножом глубокая широкая рана, из которой лилась кровь. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что произошло. Маркус все так же смотрел на меня, видимо, ища поддержки и помощи, и я обреченно вздохнула. Я подошла к неуклюже собранному им горящему костру и, вытащив из рюкзака нож, вытерла его о свою рубашку и сунула лезвием в пламя, подперев камнем, чтобы оно оставалось навесу. Следом я порылась в рюкзаке и достала бинт и чистую марлю.
Я переступила через Маркуса и села ему на живот, начав отирать его лицо от пыли под удивленный взгляд.
