Бруно и Джорджо снова устроились на работу, а Ренато по-прежнему промышлял продажей кроличьих шкурок, однако в последнее время он почти никуда не ездил, потому что мешали холода и глубокий снег. Поэтому слова Анжилена заставили ребят задуматься, и, наконец, общими усилиями они приобрели бренные останки бывшего автомобиля. Поставив его во дворе, они два месяца на морозе, при свете огарка латали кузов и чинили мотор, заменяя недостающие части подержанными, купленными по случаю.
В конце концов, плохо ли, хорошо ли, а машина пошла.
Каждый раз, когда Ренато уезжал или возвращался домой, Безансона должна была убирать свой лоток, иначе машина не могла проехать.
Потом Анжилен выступил с новым предложением:
— Стоило ли покупать машину ради того, чтобы торговать кроличьими шкурками? — заявил он и предложил заняться перепродажей случайных вещей.
Однажды они возвратились с привязанным к крыше автомобиля роялем без клавиатуры, в другой раз привезли несколько мешков мороженой картошки в надежде перепродать ее по дешевке, как-то скупили антикварную мебель, оказавшуюся просто старой рухлядью, а в один прекрасный день явились с подлинными картинами известного художника, которые, как скоро выяснилось, были просто олеографиями.
Если им нежданно-негаданно и удавалось что-нибудь заработать, то обязательно или приходил штраф за торговлю без разрешения, или случалось какое-нибудь несчастье с мотором, и весь заработок уходил на его починку.
— Дайте срок, — подбадривал их Анжилен, — будет у нас крупное дело. Вот подождите, как только спадут холода, и я смогу выходить из дому, я вам покажу, как нужно искать. Ведь в деревне на такую удачу можно напороться, что все разом окупится, да еще и останется немалая толика, будет на что развернуться.
Свое последнее предложение Анжилен сделал как раз в тот момент, когда Ренато уже окончательно отчаялся и пребывал в расстроенных чувствах из-за упреков Грациеллы, которая обвиняла его в безделье,
— Каждый раз у тебя так, — говорила она. — Найдешь ветку гнилого винограда или какой-нибудь растоптанный капустный лист, а тебе уже кажется, что ты на золотую жилу наткнулся.
Поэтому когда Анжилен, прищурив глаза, вполголоса поведал, что «совсем даром» продается партия бронзовых канделябров, Ренато сразу вошел с ним в пай.
— А вы ручаетесь, что они не краденые? — спросил он.
— Краденые? — воскликнул старик. — Самые законные! Остались им после дяди, попа. Это такая вещь — хоть сейчас в церковь ставь! Хозяева — крестьяне, и все канделябры свалены у них на чердаке. Я случайно одну штуку увидел в хлеву. Захожу — горит. Подумать только, ведь если напасть на любителя, какого-нибудь антиквария, то этот товар на вес золота продать можно!
— Ну, на этот раз нам повезло. На этот раз — настоящее крупное дело, — объявил Ренато, встретившись с Рыжей.
Осуществить покупку решили в воскресенье, потому что в этот день у Джорджо был выходной, он мог сопровождать их и сам убедиться, стоящее ли это дело.
При отъезде были проделаны обычные маневры, не считая того, что на этот раз, кроме переселения Безансоны, пришлось еще толкать машину, у которой из-за мороза никак не заводился мотор.
До дома крестьянина было порядочно, однако доехали благополучно и сделку совершили быстро. Счастливые мальчишки подталкивали машину от гумна до дороги и с радостью толкали бы ее до самого города.
Анжилен устроился на заднем сиденье, вклинившись между Джорджо, который согнулся в три погибели, и канделябрами, часть из которых ему пришлось переложить себе на колени.
Ренато сидел за рулем, держа между ног Томмазо, а все свободное место рядом с ним было занято кадилами и подсвечниками, завернутыми в рогожу.
Ренато поглубже надвинул свой шлем, остальные, экипированные не так хорошо, как он, закутались до самого носа в шерстяные шарфы, после чего опустили боковые полотнища, которые служили вместо окон, и отправились в путь.
Дорога, и без того не широкая, стала еще уже из-за сугробов, наметенных по обеим сторонам, так что оставалась только узенькая дорожка посредине.
— Будем надеяться, что нам не встретится какая-нибудь машина, — закричал Джорджо, — а то здесь не разъехаться.
Анжилен пожал плечами,
— Какие тут к черту машины! — возразил он. — Здесь, кроме крестьян, никто не живет, а крестьянин — хитрый, зимой он отсиживается дома, в тепле. Готов поспорить, что до самого города нам ни одной собаки не встретится.
Однако он ошибся. Едва они доехали до поворота, как вдруг прямо перед ними выросла темная фигура человека, закутанного в пальто, который двигался в том же направлении, что и они.
Ренато погудел, а Анжилен, который мог видеть только то, что делается прямо перед ним, ибо был со всех сторон окружен брезентовыми полотнищами, заглянул в узкое пространство между телом Джорджо и головой Ренато и весело крикнул:
— Посторонись ты, осел!
После этого он заметил, как по радиатору машины хлопнул край одежды крестьянина, и решил, что тот, не обращая на них внимания, просто плотнее запахнул пальто.
Автомобиль медленно, но равномерно катился вперед. Ренато повернулся и что-то крикнул.
