научился тому, что скромность невероятно сильна, она запускает
женскую страсть.
Стойкий к врагам, нежный к любимым. Таким я хотел быть.
Скоро мне пришлось доказать эти слова делом.
На тот момент я просто-напросто был счастлив.
**
В следующую пятницу бар гудел. Мы смеялись и танцевали. Уголком
глаза я наблюдал за толпой, высматривая Иветт. Жаклин наверняка
заметила, потому что пояснила: сутенер Иветт не позволит ей
заводить роман с бучом. Я почувствовал спазм в животе. Я все равно
высматривал ее. В конце концов, сутенер — это еще не конец света, верно?
Когда красная лампочка замигала над баром, я зашел в туалет и занял
пост на крышке унитаза. Прошло некоторое время. Я услышал крики и
звуки ударов. Потом все стихло.
Я выглянул из туалета. Стоун-бучей и дрэг-квин выстроили лицом у
стенки, руки заломили за спину, надели наручники. Некоторым фэмам
досталось на месте: было известно, что они работают по вызову, и
копы не стеснялись приложить руку. Я знал: понадобится как минимум
минет, чтобы их выпустили из обезьянника.
Коп увидел меня и сгреб за воротник. Надел наручники и швырнул
через комнату. Я искал глазами Эл, но посетителей уже загоняли в
автозаки на улице.
Жаклин наклонилась ко мне:
— Позаботьтесь друг о друге, милый. Будь осторожен.
Я кивнул. Запястья уже ныли от наручников. Мне было страшно. Я
постараюсь быть осторожным. Я надеялся, что мы с Эл сможем
позаботиться друг о друге.
Меня запихивали в машину последним. Я не поместился в автозак для
бучей и ехал в автозаке для дрэг-квин. Это было хорошо. Мона
целовала меня в щеку и просила не бояться. Она сказала, что все
будет хорошо. Я подумал: если это правда, почему дрэг-квин так же
боятся, как и я?
В участке я увидел Иветт с Моник, их подобрали во время уличного
рейда. Иветт улыбнулась, я бодро подмигнул ей. Меня загнали в
камеру с бучами. В этот момент Эл выводили, я позвал ее, но она не
услышала.
Мою камеру заперли. Плюс был в том, что наручники с меня
предварительно сняли. Я закурил. Что теперь? Через потертую
решетку окна я увидел кучку бучей выходного дня, их уже
освобождали. Эл увели в другом направлении.
Камера дрэг-квин была напротив. Мы с Моной улыбнулись друг другу.
Ее выводили наружу. Она сопротивлялась, еле сдерживая слезы.
Потом остановилась, выпрямила спину и пошла вперед сама.
Я ждал. Что с ней делают?
Через час ее привели обратно. У меня внутри все оборвалось. Ее
тащили двое копов, она еле стояла. Волосы намокли и прилипли к
лицу. Макияж был размазан. По ее бесшовным чулкам текла кровь. Ее
швырнули за решетку в соседнюю камеру, она упала без движения. У
меня перехватило дыхание. «Милая, хочешь сигарету? Будешь курить?
У меня есть».
Мона смотрела перед собой, как будто не понимала, где она.
Несколько минут не двигалась. Наконец, услышав мой шепот, подвинулась к решетке. Я просунул руку в ее камеру и обнял Мону. Я
тихо говорил с ней и держался за ее плечо. Она долго не отвечала.
Наконец она повернулась ко мне, и я обнял ее двумя руками.
— Ты возвращаешься другим, — сказала она. — То, что с тобой делают
там, а равно и то, что ты терпишь каждый день на улице, меняет тебя, понимаешь?
Я слушал. Она неловко улыбнулась:
— Не помню, была ли я такой мягкой в твоем возрасте.
Ее улыбка сползла.
— Я не хочу, чтобы ты менялся. Не хочу видеть, как они тебя сломают
и ты станешь жестоким.
Меня беспокоили отсутствие Эл и моя собственная судьба. Слова
Моны звучали отстраненно, философски. Я не был уверен, что доживу
до того возраста, когда опыт сможет меня изменить. Мне хотелось
пережить эту ночь. Я хотел знать, что происходит с Эл.
Коп заглянул и сказал, что за Мону внесли залог.
— Должно быть, я плохо выгляжу, — сказала она.
— Ты прекрасна, — сказал я и не соврал.
Я посмотрел на нее в последний раз, размышляя, любили ли ее
мужчины так же, как я сейчас.
— Ты очень милый буч, — сказала Мона перед уходом. Мне было
приятно это слышать.
Моны уже не было в участке, когда притащили Эл. Выглядела Эл не
лучше Моны. Рубашка была расстегнута, брюки расстегнуты.
Эластичный бинт пропал, и под рубашкой была видна крупная грудь
Эл. Ее волосы были влажными, нос и рот кровоточили. Она была не в
себе, как и Мона.
Копы забросили в камеру Эл и подошли ко мне. Я отступал, пока
отступать стало уже некуда. Они улыбнулись. Один коп почесал
ширинку. Другой поднял меня в воздух на несколько сантиметров и
шлепнул спиной о решетку со всей силы. Он больно давил большими
пальцами мне на грудь, а коленом раздвигал ноги.
— Скоро вырастешь вот на столько, чтобы ноги стояли на земле. Тогда
мы позаботимся о тебе, как о твоей подружке Элисон, — он дразнил
меня. Потом они ушли.
Элисон?
Я достал сигареты и зажигалку Зиппо из кармана и подсел к Эл. Меня
трясло.
— Эл, — сказал я, протягивая ей сигаретную пачку.
Она не смотрела на меня. Я положил руку на ее плечо. Она скинула ее.
Я не мог поймать ее взгляда, она лежала лицом вниз. Я видел широкую
спину и изгибы тела. Я не сдержался и погладил ее по плечу. Она
позволила.
Я курил одной рукой, а вторую держал на ее спине. Она задрожала. Я
обнял ее. Тело Эл чуть расслабилось.
Ей причинили боль. Наши роли поменялись местами. Я больше не был