Я сам не заметил, как познакомился с Моной, первой дрэг-квин в моей
жизни.
И я был готов идти дальше.
За столиком в одиночестве сидела божественно красивая женщина. Я
хотел ее, я хотел танцевать с ней. Из музыкального автомата лилось
«Baby I Need Your Loving».
Я не умел вести в медленном танце, но все равно спросил ее.
— Потанцуем?
Мона и вышибала клуба с двух сторон подхватили меня под руки и
вытащили в первый зал к бару. Мона нежно положила мне руку на
плечо.
— Молодой человек, я ошиблась. Можно ли танцевать с женщиной?
Да. С женщиной буча Эла? Ни за что!
Я слышал Мону и видел, как ко мне подходит буч Эл, словно в
замедленной съемке.
Стоун-буч-вышибала закрыл меня своим корпусом. Стайка дрэг-квин с
писком и хихиканьем утащила Эла в дальний зал. Все это произошло
мгновенно, но образ Эла застрял в моей голове. Сколько в ней силы и
уверенности в себе!
Я опустился на барный табурет. Меня сослали. Я почувствовал себя
еще более одиноким, чем когда только вошел в бар. Меня отвергли
подобные мне. Такого раньше не случалось, и я бессильно сидел один.
Замигала красная лампочка. Появилась Мона, схватила меня за руку и
привела в женский туалет. Опустила крышку унитаза и велела
залезать, чтобы снаружи не было видно, что в кабинке кто-то есть. Она
закрыла дверь снаружи и велела мне сидеть без единого звука.
— В баре копы, — сказала Мона.
Я скрючился на крышке унитаза и ждал. Очень долго. Потом до смерти
напугал одну фэм, собиравшуюся пописать. Она открыла дверцу
кабинки.
Хозяин бара откупился от копов, а про меня забыли.
Все держались за животы, когда я вышел из туалета. Я с кислым
лицом побрел к бару и снова заказал пиво.
Чуть позже кто-то снова положил руку мне на плечо. Это была
красавица, которую я позвал танцевать. Женщина буча Эла.
— Садись к нам, милый. Я — Жаклин.
— Спасибо, я тут постою, — сказал я очень смелым голосом. Но она
нежно увлекла меня с собой. — Не бойся, Эл не кусается. Громко лает, но не кусает.
У меня были сомнения. И не зря: буч Эл энергично вскочила со стула, когда мы подошли.
Эл была крупной женщиной. Мне трудно сказать, высокой ли, это было
сто лет назад, я тогда и сам был ниже. Но помню, что она возвышалась
надо мной.
Я чувствовал восхищение. Сила и злость в ее глазах. Твердость ее
челюсти. Ее поза, форма ее тела: оно одновременно выдавалось из
пиджака и было скрыто. Волны и складки. Широкая спина, толстая
шея. Крупная грудь, туго перевязанная эластичным бинтом. Складочки
белой рубашки, галстук и пиджак. Спрятанные в одежде по-женски
широкие бедра.
Она осмотрела меня с ног до головы. Я выдержал и встал увереннее.
Она смотрела. Ее губы не улыбались, улыбались только глаза.
Она сунула мне мясистую руку, и я ее пожал. Сила ее рукопожатия
удивила меня. Она усилила хватку, я тоже. Наконец она улыбнулась.
— Ты небезнадежен, — сообщила Эл.
Мне стало жарко от простой теплоты ее слов.
Наверное, можно считать, что рукопожатием измеряют сила. Но для
меня это другое. Брошенный вызов, сила нарастает с обеих сторон и на
своем пике видит равного. Ты становишься своим.
Буч Эл принял меня за своего.
Восторг! А еще очень страшно.
Но страх быстро прошел: Эл была ко мне добра и даже нежна. Она
ерошила мои волосы, обнимала меня за плечи и похлопывала по щеке.
Я был счастлив. Мне нравилось, как нежно она зовет меня «парень».
Эл взяла меня под крыло и научила всему, что должен знать молодой
буч вроде меня, вступая в тяжелую и опасную жизнь. Эл была
терпелива.
**
В те дни Тендерлойн был районом, где территории геев и натуралов
отделяли воображаемые границы. В Тифке геям доставались примерно
четверть столиков и кусок танцплощадки. Остальные три четверти
были чужими, и у нас всегда старались оттяпать еще что-нибудь. Эл
учила меня защищать территорию.
Я запомнил, что копы — смертельные враги. Научился ненавидеть
сутенеров, которым принадлежали жизни женщин, которых мы
любили. А еще я научился смеяться. Тем летом пятничные и субботние
ночи были полны смеха и беззлобного поддразнивания.
Дрэг-квин сидели на моих коленях, какой-то парень снимал нас на
полароид. Много лет спустя мы узнали: это был коп под прикрытием.
Я наблюдал за взрослыми бучами, заглядывая в свое будущее. Я
узнал, чего хочу от женщины, тусуясь с Эл и Жаклин. Они позволяли
мне жить с ними все лето. Я наврал родителям, что работаю в две
смены ради оплаты колледжа и ночую у школьной подруги рядом с
работой. Они выбрали поверить в мое алиби. Каждую неделю я считал
часы до пятничного вечера, чтобы пораньше уйти из типографии и
лететь в Ниагара-Фолс.
Поздно ночью, когда бар закрывался, мы брели втроем по улицам, шатаясь: Жаклин посередине, мы с Элом по бокам. Смех Жаклин
прыгал колокольчиком, она кричала, закидывая голову: «Хвала
небесам! У меня в руках два хорошеньких буча!». Эл и я
переглядывались и подмигивали друг другу. Мы смеялись от счастья.
Быть собой и быть вместе — это было нашим счастьем.
Мне разрешали спать на их старом диванчике. Жаклин готовила
яичницу в четыре утра, а Эл читала мне лекцию. Предмет был один и
тот же: будь сильным. Эл не поясняла, зачем. Вслух об этом не
говорили. У меня было подозрение, что добра от жизни ждать не