Записка прыгнула на мою парту, скользнула по ней и свалилась на пол.
Я сжался и глянул на Миссис Ротондо. Она ничего не заметила. Можно
поднять.
Я посмотрел на Барбару. Она ломала руки и скорчила гримаску. Я
улыбнулся и кивнул, изображая, что курю сигарету. Барбара
улыбнулась и тоже кивнула. Ее дружба грела меня.
Барбара, с которой я дружил уже два года. Барбара сказала, что
встречалась бы со мной, будь я парнем.
Мы встретились в женском туалете. Две ученицы курили в открытое
окно.
— Где ты пропадаешь последнее время? — полюбопытствовала
Барбара.
— Все время торчу на работе. Нужно подзаработать, чтобы свалить из
дома. Предки меня ненавидят.
Я затянулся.
— Вот бы они были рады, не родись я вовсе.
Барбара смотрела испуганно.
— Не говори так, — она обернулась, как будто кто-то мог подслушать.
Потом встряхнула головой, затянулась и медленно выпустила дым
через нос.
— Круто, да? Французский затяг. Кевин научил.
— Шухер! — кто-то крикнул от двери. Шла Миссис Антуанетт, заклятый враг школьниц-курильщиц.
Она заставила нас выстроиться в шеренгу и принюхалась.
**
Мне удалось сбежать. Школьные коридоры были гулкими и пустыми.
Скоро прозвенит звонок на перемену, и стены содрогнутся от детского
крика.
Наверное, после лета я стал другим. Раньше бы ни за что не осмелился
выйти из школы до конца уроков. Мне хотелось бежать по дорожкам
спортивного поля, пока я не вспотею так сильно, что ощущение
несвободы в теле пропадет. Но дорожки были заняты, мальчики
играли на поле в футбол, а девочки прыгали в коротких юбках
чирлидеров. Я сел на скамейки для зрителей.
Краснохвостый сарыч парил в небе, необычный гость города. Мне
некуда было идти, нечего было делать. Что бы ни приготовила мне
жизнь, я никак не мог этого дождаться.
Я помечтал немного о карьере квотербека в команде по регби.
Представил вес защиты, как она обнимает мое тело под формой.
Положил руку на грудь и представил, что ее не заметно.
Пятеро из восьми чирлидерш оказались белокурыми. Я удивился.
Откуда в нашей школе пять блондинок? Половина учеников была из
еврейских белых семей среднего достатка. Вторая половина —
чернокожие и неимущие.
Моя семья была и еврейской, и неимущей. Редкое сочетание.
Родители моих немногих школьных друзей работали в три смены, чтобы свести концы с концами.
Чирлидерши ушли, посматривая искоса на парней: наблюдают ли они?
Урок по регби закончился. Несколько белых парней остались на поле.
Один из них, Бобби, посмотрел на меня. Я встал, чтобы уйти.
— Ты куда, Джесс? — прицепился он. Несколько парней шли с ним в
мою сторону. Я спускался по трибунам к выходу.
— Куда же ты, лесбияночка? Джезбияночка?
Я шел быстрее. Они догоняли. Бобби подал знак, его парни прыгнули
на трибуну, загнав меня в угол. Я соскочил с трибуны и побежал. Бобби
настиг меня. Я упал лицом в грязь. Все развивалось очень быстро, и я
не понимал, что делать.
— А, Джесс? Мы тебе не нравимся? — Бобби засунул руку мне под
платье. Я отбивался и сучил ногами, но парней было больше. Они
прижали меня к земле.
— Чего ты смотрела на нас? Тебе тоже хочется, да, джезбияночка?
Я укусил руку, которая держала меня за лицо. Один из них завопил и
съездил мне по щеке другой рукой. Я почувствовал вкус крови.
Выражения их лиц пугали меня. Они не были похожи на детей.
Я ударил Бобби так сильно, как только мог. Он засмеялся, а я сильно
ушиб руку. Наверное, попал по спортивной защите. Он прижал мне
горло локтем. Я дрался, как вепрь, и проклинал их. Они смеялись, как
будто мы играли.
Бобби спустил спортивные штаны и пихнул свой член в меня. Боль
оказалась такой острой, что напугала до чертиков. Мне казалось, что
во мне что-то порвалось. Я посчитал нападающих. Шесть.
Больше всего я злился на Билла Тёрли. Все знали, что он вступил в
команду по регби, чтобы одноклассники не обзывали его педиком. Он
пинал землю бутсой и ждал очереди.
Весь ужас была в том, что ничего нельзя было сделать. Я не мог
спастись, так что представил, что этого не происходит. Я смотрел в
небо. Оно было бледным и мирным. Я представлял себе, что это океан, а облака — белоснежные волны с барашками.
Другой парень взобрался на меня. Я узнал Джефри Дарлинга, наглого
школьного хулигана. Джефри схватил меня за волосы и дернул, и я
вскрикнул. Он хотел, чтобы я обратил внимание. Он двигался
агрессивно.
— Еврейское отродье, гребаный буч!
Все мои преступления были перечислены. Я был признан виновным.
Это тот самый секс между мужчиной и женщиной? На занятия
любовью не было похоже. Скорее уж занятия ненавистью.
Были ли эти потуги тем, о чем писали в журналах для взрослых и
грязно шутили? Это действительно тот самый секс, о котором мечтали
девчонки?
Я засмеялся. Не потому, что мне было смешно, а потому что понял, насколько зря все волнуются насчет секса.