— Я не хотела грубить тебе на заводе. Ты ведь не думаешь, что я
специально?
— Нет, все в порядке.
Она улыбнулась.
— Я была не очень-то добра. Думаю, что я дразнила тебя, чтобы
привлечь внимание. Ты мне понравился.
Я покраснел.
— Со мной никогда не флиртовали в обычной жизни, только в баре, понимаешь? Как будто это что-то нормальное.
Она кивнула. Она понимала.
Мы говорили обо всем. Она была из маленького городка Аплтон. Сюда
ее привезли друзья. Они ждали в машине.
Кто-то тронул Терезу за плечо. Женщина, которая привезла ее в
Буффало, хотела уезжать. Тереза взяла мое лицо в ладони и
поцеловала в губы. Я покраснел до кончиков ушей. Она наблюдала за
этим процессом с гордостью.
— Приглашаю тебя на ужин в субботу на следующей неделе, если
хочешь, — предложила она.
— Спрашиваешь! — продолжал краснеть я.
Она написала номер телефона на салфетке.
— Позвони мне! — крикнула она, удаляясь.
— Ладно! — я все еще краснел.
Весь бар собрался вокруг, чтобы поздравить меня, как будто я только что
получил приз на олимпийских играх. А я все думал, когда я вырасту и
перестану краснеть.
**
Я собирался всю субботу: выбирал одежду, мылся, принимал ванну, снова мылся. Я задавал себе разные вопросы: какой галстук? нужен ли
одеколон? Много сил уходит на подготовку к хорошему вечеру.
Я принес Терезе желтых нарциссов. Когда она приняла букет, в глазах
стояли слезы. Мне показалось, что ей никогда не дарили цветов. Я
пообещал себе всегда ее чем-нибудь удивлять.
— Мне нужна минутка, — крикнула она из кухни.
Я был рад заминке. Можно было разглядеть гостиную и узнать что-
нибудь новое о хозяйке. Она обожала сухоцветы.
— Готово, — позвала она. — Поедим на кухне?
Я никогда не ел нигде, кроме кухни.
Она сделала для меня стейк с картофельным пюре и подливкой. Еда
выглядела сногсшибательно. А еще положила странную зеленую горку
чего-то мягкого на мою тарелку.
— Это вот что? — спросил я максимально вежливо.
— Шпинат, — уставилась она.
Я потыкал его вилкой.
— Что такое? — спросила она.
— Я не ем овощи.
Тереза убрала прихватку, села за стол рядом со мной и взяла меня за
руки.
— Никогда не говори никогда, — сказала она. — Мы слишком молоды, чтобы отказываться от нового.
Я подметил, что уже по уши втрескался в нее. Кроме того, шпинат
вполне сносный, если добавить кучу масла и соли.
После ужина я помог вымыть посуду и прибраться. Потом, у раковины, мы оказались очень близко друг к другу. Я застеснялся. Но это не
оказалось проблемой. Мы нежно поцеловались. Наши языки сами
разобрались, в чем было дело. То, что началось, не хотело завершаться.
Это было самое начало.
Через месяц мы съехались. Это была новая квартира в Буффало.
Тереза разговаривала с хозяином. Он был из Канмора, Канада, и видеть
меня ему было совершенно необязательно.
Мы раздобыли настоящую мебель. Из комиссионки, зато нашу
собственную. Наши имена оказались в сердечке на кухонном вафельном
полотенце, которое висело в ручке холодильника. Для того, чтобы
заполучить такой сувенир на Кристал-бич, пришлось проявить чудеса
смелости. Потом мы пролили на него ежевичный сок и вытирали
полотенчиком посуду, не желая его выбрасывать. На наших
подоконниках стояли ноготки в янтарных стаканчиках, на кухонном столе
— маргаритки в зеленой вазе, на крыльце росли свежие мята и базилик.
У меня появился дом.
Я рос среди преград и запретов. Теперь я научился управлять своей
жизнью: вовремя оплачивал счета, собирал чеки, держал обещания, стирал одежду, прежде чем свежее белье закончится, убирал за собой.
Кроме того, я научился извиняться. Эти отношения были слишком важны
для меня, чтобы позволять обидам накапливаться.
Мне стало понятно, насколько я был травмирован. Но Тереза всегда
чувствовала, когда я готов замкнуться в себе. Она чувствовала
приближение этого состояния по тому, как я стою или иду. Она слышала, как копятся во мне ежедневные обиды: истории с работы, из магазина, с
улицы. Тогда она угощала меня своими историями в постели: удивительными, чувственными, тактильными фантазиями о том, как
лежишь на солнце, а океан щекочет пальцы ног. Или как лезешь по
деревянной лестнице на чердак, где ждет тебя влюбленный. Ее истории
были моей терапией, моим отдыхом, моими сексуальными фантазиями.
Они успокаивали и возбуждали одновременно. Терезе знала, как
сделать, чтобы камень внутри меня растаял.
**
Начинался 1968-й год. Революция сверкала на горизонте. Люди
выходили на улицы с протестами. Мир разрывало от перемен. Везде, кроме заводов, где я работал. Каждый день на рассвете начиналась
обычная жизнь. Только ночью можно было мечтать.
Мы знали, что идет война. Мужчин призывного возраста на заводах
больше не было. Работницы могли выпасть из работы на несколько
смен, потеряв мужа, сына, брата. Их смертельно бледные лица по
возвращении подтверждали этот факт.
Я знал, что идет война. Но я не знал, что я могу сделать по этому поводу.
Тереза работала секретарем в университете. Оттуда потянуло ветром
перемен. Она приносила буклеты, подпольные газеты, листовки. Я читал
о Власти черных и Женском освободительном движении. Становилось
понятно, что протест против войны был гораздо более серьезным и