– Он уезжает вместе с царским двором на несколько недель из города, как раз до новогодних празднеств. Мы успеем всё подготовить.
Я внимательно посмотрел на своих друзей. Жаль их, конечно. Чудесные парни, искренние и добрые, правда, довольно недалёкие… но именно такие-то мне и нужны. На примете у меня есть ещё пара "наших"… впятером за два месяца должны управиться.
– Но как ты собираешься разрушить такую гигантскую башню – пятидесяти царских локтей в основании и стольких же локтей в вышину?[42]
Так-так, отлично, мы уже перешли к вопросам по делу. Значит, мне всё ж таки удалось их зацепить.
– Братья мои, зиккурат только кажется незыблемой твердыней. Помните, что сказал наш брат Даниил царствующему Навуходоносору о колоссе на глиняных ногах? Зиккурат – что тот же колосс. Он стоит на подземной реке, которая может смыть его в любой миг, и мы… мы только поможем реке это сделать. Мне известен способ. В один год я ездил с торговым караваном далеко на восток, туда, где живут желтолицые люди. Мне довелось узнать рецепт одной смеси – те люди называют её дымным порохом и хранят в строжайшей тайне.[43] Для этого нужно смешать три вещи – древесный уголь, серу и селитру. Потом эту смесь поджигают, и происходит огненный удар, который они называют взрывом. А сама башня непрочна. Я говорил со строителями – она сложена из глиняного кирпича, который высушили на солнце, а снаружи обложена обожжённым кирпичом и скреплена асфальтом. Нам нужно лишь разбудить при помощи дымного пороха подземную реку, и та смоет этого колосса, как песчаный домик.
– Но там же погибнут люди! Я не хочу быть убийцей! – воскликнул Ханания. – Я не желаю брать на душу такой грех!
О все сущие боги этого мира! Терпение, Накиру, терпение…
– Мы не будем убийцами. Мы разрушим башню на восьмой день новогодних празднеств, во время главной процессии, когда золотую статую Мардука вынесут из Этеменанки и понесут в Палату Судеб. Мы подготовим всё необходимое и, когда все люди покинут Эсагилу,[44] разбудим реку. Нужно лишь загодя всё подготовить…
– …Нужно лишь загодя всё подготовить, – задумчиво повторил я, отвернувшись к реке, чтобы Ханания и Мишаэль не могли увидеть, как по моему лицу расплывается счастливая улыбка. До сих пор не отступавшая от меня ни на шаг, замешанная на безумной тоске и испепеляющем холоде тревога, безжалостно выжигавшая мою душу, наконец-то ушла, уступив место чистейшему, как капля родниковой воды, и одновременно пьянящему, как глоток терпкого кровавого вина, предвкушению мести…
Тяжёлый, наполненный песчаной пылью воздух с трудом проникал в мои лёгкие, обдирая нежную плоть бронхов. Я с трудом сглотнул вязкую слюну и дёрнулся от обжигающей боли в виске. Чужеродный кусок металла, который вчера мне впаяли в левый висок – клеймо, которым свистящие метят своих рабов – излучал пульсирующую боль, волнами расходившуюся по всей черепной коробке. Кожа вокруг клейма набухла и натянулась. Мне очень хотелось ощупать пальцами изуродованный висок, но боль была настолько острой, что я побоялся к нему прикасаться. Ну и чёрт с ним, всё равно уже ничего не исправить, от клейма не избавиться – теперь уже на всю жизнь, да и стоит ли переживать, если эта жизнь продлится в лучшем случае пару-тройку месяцев?..
Я отполз от ржавой решётки, которая была намертво вмурована в стены грота. Выдолбленный в скальной породе, грот был метров пяти в ширину, а в высоту – если бы я сейчас был в состоянии подняться на ноги, то грубо отёсанный потолок почти касался бы моей головы. Откуда-то из закутка доносилось журчание льющейся воды – о как, здесь даже предусмотрена комната, вернее, пещерка личной гигиены?
Солнечный треугольник заканчивался в метре от решётки, а остальную часть грота заливала чернильная тьма. Я решил доползти до противоположной стены, но неожиданно наткнулся на чьи-то вытянутые ноги.
– Кто здесь? – вместо вскрика из пересохшего горла вырвалось глухое, похожее на уханье ночной птицы, ну или на речь свистящих сипенье. В ответ раздалась обрывистая фраза на скандинавском. К сожалению, скандинавского я не знал – не дошли в своё время руки разобраться в этом холодно-суровом сплаве шведского, финского и норвежского наречий.
Ноги исчезли, видимо, сидевший у стены человек подтянул их к себе. Второй голос говорил на грубоватом, словно перекатывают во рту круглые голыши, африканском наречии. Мне показалось, что это был кастовый говор моряков, но я не был в этом уверен. Переводчик, чёрт тебя возьми… профессионал… хорошо хоть способен распознать языки на слух. К счастью, третий голос звучал на почти родном французском:
– Привет! Как себя чувствуешь?
– Спасибо… как-то чувствую…
Мои глаза наконец-то немного привыкли к темноте, и я различил три смутные фигуры, скрывавшиеся от испепеляющего солнца в глубине грота.
– Крис, – представился мой собеседник. Он проворно пододвинулся ко мне и протянул руку. – Очень рад наконец-то увидеть здесь своего соотечественника. Хотя и не уверен, что слово "рад" уместно в данной ситуации.
