Она отвела от меня безжизненные глаза в темных провалах глазниц и молча вышла из комнаты, оставив меня одного. Никакого китайского гостеприимства, никакой традиционной чашечки чая. Что это? Печаль? Страх? Я огляделся. Просторная гостиная была густо напоена розовым ароматом и солнечными лучами, в воздухе безмятежно парили пылинки, медленно оседая на изысканную резную мебель. Я подошел к высокому книжному шкафу и провел ладонью по запыленному стеклу. Пустые полки, как и всё вокруг, были покрыты толстым слоем пыли; только внизу валялась пара алых рулонов, судя по всему, сочинения партийных лидеров. В доме царила кладбищенская тишина; казалось, женщина растворилась в воздухе, как только вышла из комнаты. Ну вот и всё. Больше здесь искать было нечего.
Я аккуратно прикрыл за собой дверь и спустился по каменным ступенькам. Почему-то я был уверен, что здесь должно было произойти что-то важное, что даст мне, если и не ключ к разгадке тайны, то какой-то явный знак, зацепку… Но вместо этого лишь запустенье и тишина. Только легкий ветерок лениво перебирал опавшие лепестки роз, когда я шел по выложенной камнями дорожке.
Вдруг под одним из кустов я заметил какой-то яркий предмет. Я остановился, раздвинул колючие ветки. И улыбнулся. Там, спрятанный подальше от докучливых взрослых глаз, стоял игрушечный грузовичок, а рядом сиротливо валялось отломанное колесо и кузов. Да уж, серьезная поломка. Почему-то раньше мне не приходило в голову, что у профессора могут быть дети.
Больно ободрав руку о зверские колючки, я вытащил на свет божий грузовик и валявшиеся рядом детали. Судя по вмятинам на кабине, машина побывала не в одной страшной аварии. Я присел на дорожку и попытался приладить колесо к оси, но отверстие было слишком разработанным, и, как только я ставил грузовик на землю, колесо тут же соскакивало. Тогда я отыскал в кармане носовой платок, зубами оторвал от него узкий лоскут, обмотал его вокруг оси, послюнявил и с силой насадил поверх колесо. Теперь оно сидело туго. Осталось разобраться с кузовом.
Похоже, все обитатели этого дома двигались бесшумно, как привидения. Даже дети. Только по легкому сопению за моей спиной я понял, что там кто-то стоит. Я осторожно скосил глаза вправо и посмотрел на хозяина машины. Тот зачарованно разглядывал отремонтированное транспортное средство.
– Я тоже пробовал вставить колесо, но оно у меня всегда отпадало, – наконец сказал он, не глядя на меня. – Как вам это удалось?
– Ты же сам видел, – я улыбнулся. – Ты следил за мной с самого начала.
– Не следил. Просто смотрел, – уточнил мальчишка. – Но из-за вашей спины ничего не было видно.
Минут сорок мы вместе разбирались со всеми премудростями ремонта автомобилей. Уж в чём в чём, а в этом-то деле я был мастер – игрушки в нашем спортинтернате ценились на вес золота…
– Ну вот, теперь ты сможешь чинить свои автомобили сам. А мне пора идти, – я поднялся и потрепал китайчонка по голове. Если бы Аля тогда не избавилась от нашего будущего ребенка, года через четыре у нас был бы такой же сынишка…
Тогда я вернулся после трехмесячной командировки в Канаду и случайно встретил в аэропортовской кафешке своего хорошего приятеля, работавшего врачом-хирургом в нашей областной больнице и по совместительству инструктором ножевого боя, на чем мы, собственно говоря, и сошлись. Мы уже прощались, когда он тронул меня за рукав куртки и, немного смущаясь, сказал:
– Ты смотри там, Алекс, поосторожнее. Не переусердствуй. А то вернулся, соскучился. Набросишься на Алину, как тот жеребец, а она всё же перенесла хирургическую операцию, как ни крути…
– Какую ещё операцию? – ошарашено спросил я.
– Ну как же, аборт даже на таком небольшом сроке – не такой уж пустяк.
Помню, как после его слов сознание резанула жгучая боль, как начал задыхаться оттого, что легкие скрутило мертвой судорогой, как потом уже, когда встретился с Алей, говорил ей через мутную пелену боли что-то плохое, страшное, что больше не хочу, не могу её видеть никогда, никогда в жизни, и как Аля стояла с белым мертвым лицом… Тогда, во время того ужасного и окончательного разговора, она сказала, что мне нужно было бы родиться не мужиком, а бабой, нарожать себе десяток детишек и нянчиться с ними как курица-наседка. Не знаю, как насчет нарожать – честно говоря, этот процесс представлялся мне самым экстремальным из всех, что придумал извращенный ум матушки-природы. Пусть лучше рожают сами… Но они же должны отдавать себе отчёт в том, что в этом деле мы полностью зависим от них!
– Вы ищите моего папу?
Я застыл на месте. Откуда он знает? Подслушал наш разговор с его матерью? Что касается меня, то я бы ни за что на свете не стал выпытывать у ребенка семейные тайны, потому что это нечестно. Но этот вопрос задал не я. Его задали мне, спокойно и внимательно наблюдая за моей реакцией.
– Да, я ищу твоего папу, – я посмотрел на него.
– Зачем?
– Потому что мне нужно с ним поговорить.
– О чем?
– О чем?.. О том, что очень важно для меня. А для него, наверное, нет…
Мальчишка вытащил из кармана потрепанных джинсов смятый конверт и протянул его мне.
