– Ну, хорошо. А ты представляешь, что это может означать для китайской нации? Помнишь слова, высеченные на камне в Шаолине: «Круглое – не круглое, прямое – не прямое»? Да у нас даже слова «нет» в языке не существует, мы все свои мысли и чувства стараемся выражать окольными путями, чуть ли не намеками! А тут раз, и на тебе – все вдруг начинают правду-матку рубить, причем сами того не желая! А международные отношения? Как можно защищать свои национальные интересы, если любой дипломат на переговорах выдаст все самые страшные государственные тайны? Ладно, первое время иностранцы, может, и не научатся понимать третий слой. Но пройдет двадцать лет, тридцать, и другие страны отыщут у себя очередных мутантов – не обижайся, May, но с медицинской точки зрения вы, переводчики, представляете собой не что иное, как мутантов – которые будут способны овладеть третьим слоем ново-китайского. Вон ты-то уже сумел уловить третий слой, значит, и другие со временем смогут…
Кьёнг взволнованно шагал по комнате. От его всегдашней невозмутимости не осталось и следа. Ничего себе, Алекс, ну и муравейник ты начал ворошить…
– А внутри страны? Постепенно даже журналисты начнут писать чистую правду. Представляешь – открываешь газету, а там все события описаны так, как они есть, в истинном свете? Да ни одно государство такого не выдержит! Десяток лет подобной "откровенности" – и всё, Поднебесную просто съедят, разорвут на клочки, изнутри и снаружи.
Ветер с океана всё настойчивее трепал занавески на распахнутом окне и рьяно позвякивал медными колольцами на алых шёлковых нитях, что гроздью свисали с потолка тут же, напротив окна. Да, Алекс, о таких глобально-пагубных последствиях своей эскапады ты и не подумал, не так ли? Ты ведь никогда ни о чем не думаешь… кроме как о себе…
– Кьёнг, а эта "сверхкора" может быть только у китайцев?
– Откуда же мне знать? – Кьёнг улыбнулся. – Как ты понимаешь, у меня не было доступа к мозгу иностранных граждан.
– И всё же?
– Я считаю, что нет, не только. Возможно, раздвоенность нашего языка и сознания каким-то образом провоцирует образование так называемой "сверхкоры". Но, раз это происходит, значит, с чисто физиологической точки зрения такое возможно в головном мозге любого человека, независимо от его национальности.
– А какие это может иметь последствия?
– Ты имеешь в виду для носителей других языков, где нет подобного расслоения, как в ново-китайском? Ну, я могу только предполагать… Возможно, некое расширение сознания. Более глубокое понимание мира. Телепатия! Восприятие космической энергии! Возможность выхода в другие измерения! Связь с высшими силами, если таковые существуют!
Кьёнг рассмеялся.
– Послушай, May, мы тут с тобой занимаемся полнейшей ерундой! На полном серьезе обсуждаем то, чего нет. Поверь мне, это всего лишь плод воображения. Человеку всегда нравились тайны. Человеку хочется верить в сказки, в то, что он сверхчеловек, что его существование не ограничено рамками обыденной жизни.
– Да, но ваше управление госбезопасности не считает это сказками…
– Вот именно. И им не нужны никакие научные доказательства! Поэтому, May, до этого разговора с тобой я просто за тебя волновался. Теперь я за тебя боюсь. Можешь сказать мне честно, насколько глубоко ты влез в это дерьмо?
– Ну, как тебе сказать… – я пожал плечами. – Что влез, это точно. Но, насколько глубоко, пока сам не знаю.
– Слушай, а хочешь, я за тебя поручусь? Схожу в ту самую первую канцелярию и поговорю с ними? Чтобы тебя, по крайней мере, выпустили из страны? А ещё лучше оставайся здесь! Пообещаешь им, что больше не будешь лезть, куда не следует. Такой переводчик, как ты, в любой стране на вес золота. Найдешь себе хорошую работу, купишь домишко неподалеку от меня. Или, если хочешь, модерновую студию в районе для богачей. Да мы с тобой вместе весь Гонконг на голову поставим! Далась тебе эта Россия?
Похоже, Кьёнг был искренне воодушевлен этой перспективой. Судя по его горящим глазам, а также по тому, что на втором слое он излагал мне сладострастные подробности своих последних любовных похождений, я мог предположить, каким образом он планировал поставить вместе со мной на голову весь Гонконг…
– Нет, Кьёнг, спасибо. Я не смогу здесь остаться, – я покачал головой. – Знаешь, в глубине души я всё-таки больше русский, чем ты думаешь… да и чем думал я сам. Хотя я лишь недавно это понял. Поэтому я постараюсь разобраться со своими проблемами сам и вернуться домой. Только мне нужна твоя помощь…
Кьёнг пристально посмотрел на меня и вдруг расхохотался:
– Ой, May, я не могу! Разберусь сам, но с твоей помощью!.. Да ты совсем не изменился! Помнишь, сколько раз в интернате мне приходилось расплачиваться за твои "гениальные идеи", а? До сих пор следы остались!
Он повернулся ко мне спиной, задрал футболку и продемонстрировал тонкие полоски шрамов, оставшихся от учительских палок. Ха, подумаешь, нашел, чем бахвалиться. Вообще-то я за его авантюры расплачивался ничуть не меньше. В следующий раз непременно ткну его в это носом, а сейчас не время сводить счеты.
