Чуть-чуть поразмыслив, громкоговоритель приказным тоном повторил свою просьбу. Ну да, пока-то они просят… Я поправил висевший на кармане халата бэдж, сооруженный мною лично сегодняшним утром из подручных материалов. Настоящая идентификационная карточка со встроенным жучком мирно лежала на дне туалетного бачка, предусмотрительно спрятанная в металлическую коробочку, дабы не пропускать сигнала. По крайней мере, минут пять в запасе у меня ещё есть.
– Тай, а над какой темой профессор работал в последнее время?
– Над… над те-емой?
Она проворно схватила мою кружку и залпом отхлебнула добрую часть убойного грога. О, чёрт, да девица ж сейчас рухнет под стол!
– А… не обращай внимания, – она неопределенно махнула рукой. – Я всегда напиваюсь, когда сюда приезжаю… На меня плохо действует… здешняя обстановка…
– Тай, так над чем работал профессор?
– Ну, последняя крупная тема – та, про которую ты переводил… Мы даже ездили в экспедицию по побережью океана… Атлантического… примерно два года назад. Ужасная поездка, как вспомню, до сих пор мурашки по коже, брррр… – она передёрнулась. – Всё чужое, люди чужие. Как они говорят! А как странно смеются…
– А зачем же ты туда поехала?
– Надо было. Я сама напросилась. Чтобы забыть кое-что. Вернее, кое-кого. Я любила одного человека, а он… он женился на другой. Уж лучше сидеть в крошечной гостинице в какой-нибудь Касабланке и трястись от страха и отвращения, чем дома одной… напиваться каждый вечер вдрызг и искать по инету, как правильно вскрыть себе вены. Понимаешь?
– Понимаю…
Боль хлестнула плетью безжалостно, наотмашь. Вот тебе ещё один Фридин-Алин платочек, получай… Я сжался в комок… Только не сейчас, пожалуйста, не сейчас… Мне надо, надо успеть всё разузнать…
– Тай, ласточка, а где именно по побережью вы ездили, по каким странам? – продолжал выпытывать я.
– Да по всем. По Европе, по Франции, Англии, Испании, и по Магрибу, и даже в Штаты летали.
– А к свистящим ездили?
– Нет, ты что, я туда ни ногой! – её передёрнуло от омерзения.
– А профессор туда летал?
Чёрт, нужно было следить за тем, сколько она пьет. Разузнать что-то у пьяной женщины, может, оно и легче, но слишком уж долго, а у меня осталось минуты две, не больше!
– Летал. Только один. Туда вообще никто не захотел ехать. А он ничего не боялся.
– А что профессор делал, когда вы с ним ездили по этим странам?
– Ну, сначала мы таскались по старинным развалинам. Это было не очень страшно и даже романтично… Но потом он бросил это дело. Возил нас только по городам и деревням. С людьми разговаривал, местные газеты читал и новости смотрел, ну ещё в архивах сутками сидел, – она пожала плечами.
– Профессор разговаривал с людьми? О чем? – удивился я.
– Да обо всем. По душам, так сказать. Вот только не понимаю, как с чужаками можно по душам разговаривать? У них же нет души!
Она снова завладела моей кружкой – кажется, местная обстановка и впрямь действовала на неё угнетающе – и добавила:
– Спрашивал, чего они хотят, о чем мечтают. Со стариками много беседовал, интересовался, о чем они мечтали в юности, в молодости, семьдесят, пятьдесят лет назад. Ну, вот…
Я наклонился к ней и по-отечески поцеловал в лоб.
– Спасибо, солнышко. Ты мне очень помогла. Жаль, что не сразу. А теперь мне нужно идти, хорошо? И, знаешь, ничего не бойся и не переживай. Ты не виновата в том, что случилось с профессором. И со всеми этими людьми тоже. Карма у них такая. А у тебя всё будет хорошо, я узнавал…
Я улыбнулся и провёл ладонью по её волнистым волосам. По аллее в нашу сторону быстро шагали какие-то люди. Я не стал их дожидаться, рванул через заросли кустарника, усыпанного душистыми розовыми свечами. Их ветки оказались покрытыми мелкими цепкими крючками – надо же, специально что ли здесь сажают эту гадость, чтобы психи по кустам не шарились? – я больно о них оцарапался, выскочил с противоположной стороны и рванул между деревьев, как заяц. Второй раз за эту неделю. Да ты, парень, набираешь обороты!..
Длинные полы халата путались между ног – ну, не приспособлена одежда врачей для того, чтобы убегать от погони. Куда удобнее бежать в короткой рубашке-канди и легком шерстяном плаще, нужно только придерживать ножны, чтобы не бились по бедру… И быстрее, быстрее, к моей любушке ненаглядной, к моей красотке медовой, о которой стоит лишь вспомнить, замечтаться, как тело отзывается сладостной тугой дрожью, до самых кончиков пальцев… стемнело уж, от чадящих факелов улицы – что призрачный театр теней, и среди этих теней – я, Я, с алым жгучим лепестком пламени там, где сердце, там, где живет-таится ото всех моя любовь…
