– Дубина, – пробормотал я, стягивая с себя окровавленную футболку. – Спешить нам надо, понимаешь?
Я сдернул с него пижамную куртку и стащил вниз штаны. Чёрт, и зачем пациентам психиатрической клиники нужны тапочки со шнуровкой?! Микромоторику пальцев что ли развивать? Я присел на корточки и принялся развязывать замысловатый узел.
– Ой! – от испуганного женского возгласа, раздавшегося из-за спины Шаха, я едва не подскочил. В дверях душа стояла абсолютно голая девушка с роскошными бедрами, похожими на гладкие сливочные карамельки – из одежды на ней были только резиновые тапочки с ромашками и полотенце на голове. Да… наверное, мужская душевая всё же находилась с правой стороны коридора…
– Я… мы… вы не подумайте! Просто у моего друга прихватило поясницу, – ляпнул я первое, что пришло в голову. – Он не может нагнуться. Вот… я помогаю ему переодеться.
Почему я помогаю своему другу переодеться в женской раздевалке, я уточнять не стал. Девушка торопливо развернулась и, мелькнув сливочной попкой, ретировалась обратно в душ. Видимо, нечасто ей доводилось заставать здесь двух полуголых мужиков, один из которых сидит перед другим на корточках и чем-то там увлеченно занимается. И что она о нас подумала?!!! Я поморщился… о, чёрт…
Я что есть силы дернул за шнурок, окончательно затянув его в неразвязываемый узел, и посмотрел вверх на Шаха. Тот стоял и блаженно улыбался.
– Ах, значит вот как, да?! – я вскипел от злости. – Значит, на голых девушек мы реагируем, а штаны с себя снять не можем?
– Раздевайся! – рявкнул я на обоих слоях сразу.
Шах недоуменно посмотрел на меня, но послушно нагнулся, за пару секунд разделался с гордиевыми узлами на своих тапочках, снял штаны и аккуратно сложил их на лавке. Я бросил ему серые шаровары, оказавшиеся ему короткими – конечно, раздевалка-то женская, откуда здесь взяться штанам на двухметрового бугая? Помог ему натянуть просторный блузон и попытался было завязать ему тапочки, но тот решительно оттолкнул мою руку и проворно соорудил на них прежние шнурковые головоломки. Ну ладно, сам так сам… боец…
Я запихнул узел с грязной одеждой в мусорный бак и вытянул Шаха из раздевалки. Пускай девушка спокойно оденется… Что делать дальше, я совершенно не знал, поэтому двинулся наугад по коридору. Что за контора?! Ни одной таблички на дверях, только номера! Я осторожно приоткрыл одну из дверей и увидел группку людей, сосредоточенно копошащихся над операционным столом. Те не обратили на меня никакого внимания. Что это, патологоанатомическое отделение?! Да уж, не очень оптимистично… Может быть, в дальнем конце коридора находится пожарная лестница или запасной выход? Но никакой лестницы там не оказалось…
В белой-белой комнате на белом-белом кресле за белым-белым столом восседал толстый чёрный индус в идеально белом халате и, мурлыча себе под нос какую-то весёлую песенку, намазывал скальпелем гигантский бутерброд. Увидев нас, он радостно махнул ножом и пропел-проговорил на идеальном ново-китайском:
– А, практиканты, давайте скорее, а то у меня все мозги позасохнут.
Я втащил Шаха в небольшую лабораторию и остановился посредине, не зная, что делать дальше. Справа стоял металлический стол, на котором аккуратными рядами были расставлены банки с прозрачной жидкостью, в которых плавали какие-то сероватые, с прожилками, пласты жира. А слева за компьютерным столом, сдвинув к стенке монитор, похоже, завтракали.
– Кофе с бутербродами будете? – гостеприимно предложил лаборант и добавил извиняющимся тоном:
– Проголодался, пока вас ждал. А где остальные?
А что, должны быть ещё и остальные? Этого мне ещё не хватало! Надо мотать отсюда, и побыстрее. Я пожал плечами.
– Да там снаружи что-то случилось. Кажется, один из пациентов взбунтовался и сбежал. Наверное, из-за этого они и задержались.
Лаборант откусил добрый кусок бутерброда и отхлебнул кофе из пинтовой кружки.
– Хотите, посмотрите пока сами. Любопытнейший случай, – он мотнул головой в сторону лабораторного стола, на котором возвышалась какая-то космическая конструкция. Насколько хватало моих познаний в биологии, это был электронный микроскоп. – У нас тут на лечении находился один пациент, бывший профессиональный киллер, работал на Триаду. Наша полиция и спецслужбы двадцать лет поймать его не могли! Только когда он свихнулся, его и взяли. Да и то случайно. И знаете, почему он был таким неуловимым?
Я покачал головой.
– У него был синдром переводчика! – торжествующе заявил наш новоявленный наставник. – Понимаете?
Я ошарашено посмотрел на него. Что же касается Шаха, то тот продолжал стоять, как безжизненный манекен, и тупо взирать себе под ноги. Ох, и спалит он нас обоих, чует моя душа, спалит…
