Чёрный аспид выписывал замысловатые па своего последнего смертельного танца. Я не стал распутывать его петли, пытаться предугадать, куда хлестнёт ядовитое жало. Притянул меч к животу, одновременно нажав триггер под гардой. Тёмный клинок послушно вытянулся в прямой тонкий луч, матово блеснув идеально ровной поверхностью. Меч-цзянь, сакральный и сокровенный, благородное оружие китайских императоров и высокопоставленных военных чинов… Я упал на колено, выбросив меч вперёд, и в то же мгновение почувствовал, как тот наткнулся на препятствие, упругое, податливое, живое… услышал глухой звон падающего клинка… потом увидел искажённое от боли лицо Сессара… и багровую струю, стекающую по гладкой поверхности моего клинка… Прости, но иногда понять – это значит убить…
– Но ты… ты не мог… – услышал я едва различимый шёпот, и в то же мгновение на меня обрушилась волна свиста. Местный колизей кишел, как муравейник, свистящие перелезали через каменный парапет, спрыгивали на арену, бежали ко мне… Ну вот и всё, это уж точно конец… сейчас меня растерзают, разорвут на клочки за то, что я убил их соплеменника… Это была последняя мысль, которая промелькнула в моей голове, и моё сознание услужливо погрузило меня в уютную бархатистую тьму.
Невзрачно-уродливый осколок известняка лежал перед моими глазами, и я вглядывался в него так внимательно, словно это был испещрённый загадочными письменами фестский диск, скрывающий в себе ключ ко всем тайнам мира. Время текло медленно и тягуче, оплавлялось и стекало в сероватый песок вязкими каплями. Но текло ли оно часами, минутами или даже секундами, сказать я не мог. Сколько я пролежал на этом раскалённом каменном плато? Когда был тот бой? Вчера? Позавчера? Неделю назад? Сверху нещадно жгло солнце, снизу в щёку впивалась острая каменная крошка. Запястье правой руки гранатовым браслетом опоясывала запёкшаяся кровь. Я с трудом разогнул пальцы и осторожно провёл по неровной поверхности фестского диска. Выписанные пылью таинственные письмена медленно осыпались к его подножью.
Где-то за моей спиной тихо плескались волны. Океан… Я провёл языком по зубам – слюна во рту больше напоминала загустевшую пылевую суспензию. Там, сзади, пусть солёная, но вода. Я поднялся. Прилипшая к рассечённому боку рубашка оторвалась от раны и теперь снова начала пропитываться кровью. На бедре что-то тяжело колыхнулось. Я посмотрел вниз – ровный стремительный луч, словно сочащаяся тьмой трещина в преисподнюю… я провёл ладонью по тёплой, хорошо знакомой голомени МальАха… Подарили обещанную свободу, да ещё и меч в придачу? Что ж, благородно с их стороны. Только вот…
Только вот к чему эта свобода? Если от одной мысли о том, что ты будешь жить дальше, душа выворачивается наизнанку от омерзения? Убить друга – да, пусть он меня предал, но какое-то время он был моим другом… впустил меня в свой мир, делился своими мыслями, выслушивал мои… – убить ради того, чтобы сохранить жизнь себе? А стоит ли эта жизнь того, чтобы её сохранять? Бессмысленное существование, наполненное бессмысленными блужданиями… да ты даже свою любовь и то уберечь не сумел!.,
Встать на ноги я бы не смог при всём желании, поэтому я приподнялся на четвереньки и пополз к воде. Ладони сбились в кровь и скользили по острым камням, меня шатало из стороны в сторону, но наконец я дополз до полосы прибоя и замер, не смея двинуться дальше… Полупрозрачные, переливающиеся, сверкающие на солнце, рассветно-розовые, лазоревые, белоснежные, лиловые, желтоватые, всех оттенков нежнейшей перламутровой радуги – янтари, аметисты, кварцы, гелиолиты, агаты, авантюрины, ониксы, малахиты – побережье было выстелено сказочным ковром из отполированных полудрагоценных голышей, словно выложенных один к одному чьими-то заботливыми руками…