Все вокруг твердили об этом Салле. Ключевое слово тут жалость. Надо уметь жалеть себя. Если разок пропустить занятие йогой «для мамочек и деточек», это еще не значит, что ребенок брошен на произвол судьбы.
Все рухнуло с рождением третьего ребенка. На УЗИ сказали, что будет мальчик. После двух девчонок Салла мечтала о мальчике. Тогда идиллия была бы полной.
Ребенок, который должен был быть мальчиком, оказался девочкой. Всегда есть вероятность ошибки. Салла приготовила дома уголок для мальчика. Я пытался убедить ее, что вряд ли девочке как-то повредит, если она пару недель поспит в голубых пеленках. Не превратится ведь в лесбиянку из-за распашонки для мальчика. Если режиссер носит серый костюм, это еще не значит, что он будет снимать только черно-белые документальные фильмы.
Вторым ударом стало то, что Хелми отказалась от груди. Наши первые дети были полностью на грудном вскармливании. Салла всегда активно выступала за кормление грудью, состояла в группах фанатов грудного питания и считала молоко в бутылочках адским зельем, хотя на самом деле это просто дар божий уставшим родителям.
В конце концов дошло до того, что Салла уже не могла противиться тому, чтобы отдать старших дочек в детский сад. У нее диагностировали тяжелую послеродовую депрессию, и она угодила в больницу. Сначала с младенцем, но потом из больницы позвонили и попросили забрать малышку. Салла не желала прикасаться к маленькому человечку, который своим появлением на свет поломал ей жизнь из-за того, что оказался не того пола да еще и отказался от предложенного питания. В этом состоянии Салла находится по сей день.
Что мне оставалось делать? Я позвонил начальнику и сообщил, что «довольно надолго» ухожу в отпуск по уходу за детьми. Других вариантов не было. Родители Саллы жили в Испании. Еще после рождения второй дочки Салла перестала давать им видеться с внуками. У них обнаружились расхождения по вопросам воспитания. Часто в этих спорах я соглашался с тещей, хотя и не высказывал своего мнения. Мать и взрослая дочь – это как медведица с медвежонком: не стоит влезать между ними.
Мои родители, мягко говоря, плохие бабушка и дедушка для своих внуков. Они живут во Флориде.
Как раз сегодня я думал о них, потому что в детском саду был вечер бабушек и дедушек. От нас никто не пришел.
Как-то я приглашал родителей приехать весной на праздники. Но в это время во Флориде идут работы в саду. Не помогло и то, что у родителей имеется три наемных садовника.
На вечере для бабушек и дедушек Сюльви слышала, как ее воспитательница сказала бабушке Ислана, что ребенку важно видеть вокруг себя любящих людей, всегда готовых прийти на помощь. Вечером девочка размышляла об этом:
– Почему бабушка и дедушка туда не пришли?
– Они во Флориде. Помнишь, как мы к ним ездили?
– Помню. Там был парк аттракционов и очень холодный шейк.
– Точно, это и была Флорида.
– А можно любить из Флориды?
– Разумеется, можно.
– А любовь оттуда долетает на самолете?
– Долетает, если хочет.
– Она умеет пересаживаться в Лондоне? Помнишь, мы тогда чуть не опоздали и ты ругался.
Я нашел пожилую женщину, чтобы она хотя бы раз в месяц провожала моих детей в садик. Вовремя отвести троих детей в школу и в детский сад – задача непосильная. Если бы нас пригласили на телешоу к Арто Нюбергу, то слоган «Кто-нибудь всегда опаздывает» стал бы девизом нашей семьи. Из всех форм существования самое трудное – успевать вовремя, что бы там ни говорили экзистенциалисты.
Не хочу возносить себя на пьедестал, но успех отца-одиночки вовремя собрать и отвести троих детей в детский сад и школу следовало бы внести в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО. Но я не Старая Раума [39]. И не крепость Суоменлинна. Я даже не центр города Коувола. И не ищу международного признания.
Мне всего-навсего хотелось бы иметь немного личного времени и надежду на лучшее. Тут имеется некоторое противоречие, потому что у меня и так есть все, о чем только можно мечтать. Сюльви, грезящая о любви бабушки и дедушки, засыпает в моих объятиях, когда я глажу ее по волосам. Я кладу свою голову на подушку рядом с ней и обливаю слезами наволочку с муми-троллями.
Я встречаюсь с Сильвой. Мы еще не живем вместе, но в последнее время практически неразлучны. У меня поселились ее зубная щетка и какая-то одежда. По классическому определению, это признак сожительства.
Для этого имеются и практические соображения. Сильва бережет силы для важных дел. От меня ей ближе на тренировки, чем из Сипоо [40], где она живет. Со своих занятий Сильва приезжает ко мне и сразу начинает меня целовать и раздевать.
– Сами, от тебя так приятно пахнет чистотой.
Знала бы Сильва, где я так провонял. Я приехал домой прямо из берлоги мотоциклистов. Не спрашивая разрешения, купил моющее средство с не самым противным запахом. Сильве я ничего не рассказывал, поскольку это дело, как мне кажется, не касается любовных отношений. Принудительные работы – личное дело каждого.
