– Хамить обязательно? Мне тоже не доставляет большого удовольствия тут торчать.
– Простите, я просто хотел…
– …пошутить. Шутка не удалась. Пока.
– Пока. То есть… до свиданья. То есть интересуют.
Я не хотел грубить. Она ведь выполняет свою работу. А я, кстати, ежемесячно перечисляю взносы в ее организацию. Плачу им пожертвования уже почти десять лет, и за эти деньги, наверное, заслужил право разок сострить.
Я впиваюсь в нее глазами и не отвожу взгляда столько времени, сколько дозволяется при отсутствии решения суда о запрете на приближение. Мне нравится строить воздушные замки, познакомившись с миловидной девушкой. Но на этот раз у меня другие мысли. Нужно подавить возникшее чувство в зародыше, потому что в данном случае ничего не получится. Она работает в организации, стоящей на защите прав человека. Я же работаю в огромной корпорации, попирающей права человека. Продолжаю свой путь и пытаюсь забыть об этой встрече. Хотя одного лишь желания для этого недостаточно.
Я плачу ежемесячные взносы, кажется, во все возможные ассоциации и общества. На этом основании могу считать себя порядочным человеком, но на самом деле все обстоит не совсем так. Каждый раз я подписывал спонсорский договор потому, что мне предлагала это сделать симпатичная молодая женщина. Жертвователем Детского фонда ООН я стал в университетском городке перед входом в институт «Портания», когда обратил внимание на стоявшую в сторонке активистку фонда, в которой почему-то почувствовал мать своего будущего ребенка. Предчувствие меня обмануло и обошлось дорого.
Но ведь она заговорила со мной о детях. И так же меня подловила активистка из организации по защите прав ребенка «Международный план» – дети то, дети се…
«Сторонником» Всемирного фонда дикой природы я стал, когда на улице испытал потрясение при виде молоденькой женщины – любительницы природы. Она увлекалась походами и наблюдениями за птицами. В этом случае виновата была, безусловно, она, потому что посмотрела мне в глаза и прямо спросила, какую планету я хочу оставить нашим детям. Только потом я сообразил, что о «наших детях» она говорила на общем уровне.
Мы стали встречаться. На первом же свидании мой жизненный опыт обогатился бёрдвочингом. Я обнаружил себя на болоте, наблюдающим за птицами, даже названий которых я никогда не слышал. И не смог распознать одновременно оказавшихся в моем поле зрения гагары и галки. Допускаю, впрочем, что это была утка и небольшой ворон. Снаряжение мое, городские кроссовки и джинсы, заметно отличалось от экипировки опытных орнитологов-любителей.
В последнее время моя спонсорская активность несколько поутихла. Я уже слишком стар для девочек-волонтеров. Я на том этапе жизни, когда пора создавать семью, они – на том этапе, когда самое время отправиться куда-нибудь в Лаос, чтобы познавать себя. Все это уже не для меня. Хотя какой-то инстинкт заставляет всякий раз задержаться рядом с красивой женщиной подольше, например, до конца жизни.
Плюхаюсь на диван после очередного тяжелого дня. Я часто засыпаю вслед за детьми и даже не успеваю воспользоваться причитающимся мне свободным временем. Я люблю своих дочек. В этом нет никаких сомнений. Но этой любви слишком много на одного человека.
Не знаю, сколько еще я смогу выдерживать весь этот цирк. И стыжусь своей слабости. Я отношусь к обеспеченным людям в самой счастливой стране мира. У меня есть деньги. Имею возможность пользоваться помощью уборщицы в будни и праздники. Я во всех отношениях здоров, и детки тоже совершенно здоровы. Но мне тем не менее кажется, что все неправильно. Салла, по крайней мере пока, не способна быть матерью. И нет никаких бабушек и дедушек, к которым я мог бы обратиться за помощью.
Прошлым летом меня пригласил на свадьбу однокашник. У детей этой супружеской пары было восемь бабушек и дедушек. У всех четырех биологических бабушек и дедушек после развода появились новые супруги, и все восемь отплясывали со своими внуками и внучками в мире и согласии. Я в жизни не видел ничего прекраснее. Вот что значит – отлично организованная система подстраховки.
Я стыжусь своих чувств. Потому что, бывает, злюсь на своих детей. И могу совершенно обоснованно сказать, что они погубили мою жизнь. Но, с другой стороны, именно дети наполнили ее смыслом. То есть без детей моя жизнь не имела бы смысла. Замкнутый круг.
Мне следовало бы привлекать к их воспитанию побольше разных людей. Я и пытался, но всякий раз дети потом испытывали стресс. Наверное, боятся, что и я когда-нибудь исчезну, как их мама.
И где же были медицина и социальные службы со своими «мерами поддержки», когда жизнь в нашей семье перевернулась с ног на голову? Собственно, они были там, где им и положено, но Салла умудрилась всех одурачить. Она сумела проделать пару брешей в системе социальной поддержки так стремительно, что социальные службы и глазом моргнуть не успели, как она уже оказалась в свободном падении.
