Уход за маленьким ребенком – в общем-то, нехитрое дело. Утомительное, тяжелое и чертовски изнурительное, но нехитрое.
Салла больна. Она в этом не виновата. Но трудно не винить ее за то, что она отказалась лечиться. Захотела делать все сама и в итоге уже не способна ни на что. Мне нужен кто-то, с кем я могу разделить свою ношу, а не тот, кто ее утяжеляет.
Сначала я, по ее мнению, был ни на что не годен, а потом она свалила на меня сразу все. Это укладывается в картину послеродовой депрессии. Но ведь депрессия не обязательно на всю жизнь.
«Психическое здоровье». Мы жили так славно, что я даже не задумывался об этом понятии. Все было просто и очевидно. Пока что-то не сломалось.
Почему у Саллы развилась депрессия? Материнство ведь, как считается, лучшее из того, что есть в мире. Но вот вдруг появилась депрессия. Сначала Салла превратилась в мертвеца, забившегося в уголок на диване. А оттуда моя жена переместилась в отдельную спальню, с глаз долой.
Почему именно депрессия? Отчего хотя бы не послеродовая сыпь? «Наносите эту мазь три раза в день». Депрессия – в голове, и ее невозможно оттуда вытравить. Когда является такой дюжий гость, его не заставить уйти, указав на дверь.
Например, приключился бы у нее послеродовой Эса-Пекка Салонен [56]. Врач сочувственно сказал бы, что дирижер Эса-Пекка Салонен заявляется ко многим молодым мамашам. Поселяется в доме. Оставляет где попало свою дирижерскую палочку. Ест сладости из шкафа и вечно путается под ногами, когда надо дать ребенку грудь или учиться пользоваться бэби-слингами.
И вот, значит, у нас на диване развалился бы Эса-Пекка Салонен. Это, конечно, несколько раздражало бы, но было бы, по крайней мере, конкретно. А через три недели можно было бы сказать: «Так, послеродовый Эса-Пекка Салонен. Проваливай! Тебе пора идти дирижировать оркестром».
Съедаю на ужин ржаную лепешку, чищу зубы. Потом перекладываю девочек по одной в их кроватки. Все крепко спят и не замечают, как я их переношу. Может быть, все дело в том, что они мне доверяют?
Трудно себе представить, что, например, президент Мартти Ахтисаари [57] не проснулся бы, если бы я протащил его десять метров и уложил на верхний ярус кровати. Но почему Ахтисаари проснулся бы? Возможно, на посту посланника мира он стал более циничным. Может быть, ему пришлось пережить разочарования по работе или на фронте человеческих отношений и он просто не был бы готов довериться мне, когда я поволок бы его спать. Не исключено, что ужасы, которые ему довелось повидать на войне, сделали его недоверчивым.
Или все-таки я не устраиваю его таким, каков я есть? Ахтисаари не уважает меня?
Он, вообще, на моей стороне? Понимает ли он, какой груз ответственности лежит на мне как на отце-одиночке? Он ведь тоже отец. И, вроде бы, любит своего ребенка.
Наверняка и Салла любит детей. Но она привносит в жизнь нашей семьи лишь неопределенность. В какой-то момент эту неопределенность разумнее исключить и продолжить жить вчетвером.
Перед сном просматриваю варианты, которые предлагает мне тиндер. Очень многие мной заинтересовались, лайков больше, чем я мог мечтать. И это ведь я даже еще не запостил свою фотографию с обнаженным торсом и мотопилой или огромной рыбиной в руках. Похоже, люди, которым не близок стиль Владимира Путина, тоже не хотят коротать свой век в одиночестве.
Не знаю, что это говорит о нашем времени, но многие женщины позируют в тренажерных залах. Невероятное количество женщин, стоящих на руках. Но я ведь подыскиваю мать для своих детей, а не акробатку. Может быть, правильнее было бы написать, что я ищу человека, «стоящего на земле», а не витающего в облаках?
Из всех, обративших на меня внимание, на первом месте Катья. Сорок лет, с университетским образованием, судя по фотографии – еще и красивая. Катья стоит на ногах, а не вверх тормашками, просто под деревом, а не верхом на спортивном тренажере. Отмечаю фото сердечком и сразу пишу ей сообщение.
Пытаюсь избежать своих прошлых ошибок. По крайней мере, начало хорошее. Я рассказал все, как есть. Не прибавлял и не убавлял себе годы, не строил из себя чрезмерно этичного, классного, эмпатичного или кошатника.
В детстве я иногда писался в штаны. В мороз это поначалу приятно согревало. Мои отношения с женщинами начинаются по той же схеме. Сначала все развивается приятно и естественно, чувствуешь тепло. Потом начинает чесаться и делается холодно.
Может быть, на этот раз все будет хорошо? Надо просто преодолеть начальный восторг и надежду на идеальность. В состоянии восторга стесняешься всего, в состоянии любви – ничего.
С Катьей все развивается прекрасно. Она – приятная неожиданность. Просто невероятно, что Катья до сих пор свободна. Ей сорок, она юрист и любит спорт, но, пожалуй, даже слишком.
Конечно, глупо излишне привередничать, но нелегко снова начинать отношения с человеком, для которого спорт – это больше, чем образ жизни. Правда, Катья хотя бы не собирается участвовать в олимпийских играх.
Даже чувство юмора у нас похожее. Это в супружеских отношениях важно. Чувство юмора – серьезное дело.
