Дети чувствуют мое смятение. Каждый раз, когда у меня возникают мрачные мысли, кто-то из них обязательно поддержит. Например, скажет перед сном, что «у нас лучшая в мире семья». Или «ты лучший в мире папа».
Я смотрю «Финляндию-Любовь» до конца. Плачу вместе с ведущими, плачу вместе с парой, потерявшей своих детей, плачу вместе с супругами, нашедшими друг друга по прошествии многих лет. Омываю слезами все те эмоции, которые в повседневной спешке не успел или забыл пережить.
Моя возлюбленная куда-то пропала и оставила меня одного с тремя любимыми крохами, и я с трудом несу эту любовь. «Финляндия-Любовь» – урок. Человек поистине силен, если еще в состоянии слушать песни «Победы» после трех онкологических заболеваний.
Моя жизнь – сплошной хаос, и это не то, чего я ждал от отцовства. Нет, конечно, ее не назвать сплошным кошмаром. Но все-таки это бесконечная кутерьма. Я соврал бы, если бы утверждал обратное.
Поездка в Берлин быстро забывается за повседневными хлопотами. Рабочий день проносится стремительно, когда нужно младшую сводить в поликлинику, а оттуда мчаться обратно в детский сад на встречу по составлению плана воспитания дошкольника.
Идем по «зебре» перед детским садом. Водитель такси пешеходных переходов не признает и чуть не переезжает Хелми. Хватаю ребенка на руки и догоняю машину на ближайшем светофоре. Раскрасневшись от бега, ору на таксиста и показываю ему средний палец. Мне совершенно не стыдно за свое поведение. Он тоже наверняка завелся бы, если бы я попытался пристрелить кого-нибудь из его родных.
Ребенок поражен моим поступком. Да кто угодно вышел бы из себя в такой ситуации. Сам Далай Лама обложил бы этого гада чертями, обматерил бы его и пинал бы машину, которая чуть не переехала на пешеходном переходе его любимых детишек – Аду и Оливера Лама.
Стараюсь успокоиться перед встречей с воспитательницей в детском саду. В последние дни я часто выходил из себя и много кричал на детей. Боюсь, что это отразилось на их поведении.
Детский сад – мое спасение. И не только потому, что дети находятся там днем и я могу ходить на работу. Без садика никто из моих детей ничему не научился бы. Невероятно, что кто-то еще сомневается, отдавать ли детей в сад или нет. Умнейшие профессионалы добиваются там того, в чем я, дилетант, потерпел фиаско.
Оставляю Хелми играть во дворе. Учительница ведет меня в комнату отдыха для персонала. Доходчиво рассказывает о новом плане воспитания и акцентах, которые делает детский сад.
– Мы будем поддерживать у ребенка его самооценку и навыки коммуникации с другими детьми.
Я энергично киваю в ответ. Они делают это за меня. И у них даже есть план. Они что-то собираются поддерживать. У меня вот не хватило мозгов ничего планировать или поддерживать. Я поддерживал только головки детям, когда они были грудничками и в поликлинике мне велели это делать. А потом думал лишь о том, чтобы дети выжили.
Одно заявление воспитательницы становится для меня сюрпризом. Дела у Хелми в садике идут великолепно. Учительница благодарит за это и меня.
– Сразу видно, что у вас дома царит атмосфера любви.
– Вот как? Я не задумывался. Наверное, у нас… да, ну, я… хвалю детей. Хотя иногда на них и кричу.
– Это обычное дело. Самое важное, чтобы взрослый показывал свои эмоции. На умении выражать эмоции мы тоже делаем акцент.
Нельзя ли мне в следующий раз, когда я взорвусь, объяснить это просто искренней демонстрацией своих эмоций?
Время беседы заканчивается. Прощаюсь с Хелми во дворе детсада и возвращаюсь на работу. «Атмосфера любви». Нет, она правда так сказала? Я считал наш дом местом выживания, где бушуют ссоры и властвует хаос.
Плечи сами расправляются, когда я шагаю на работу. У меня получается! Может быть, я и вправду неплохой отец. «У вас дома царит атмосфера любви. Это видно по Хелми». Неужели? Изнутри меня охватывает восторг. И давно забытая улыбка разжимает губы. Ничего не могу с собой поделать.
В последнее время Суви какая-то странная. Она ненавязчиво позвала меня с собой на акцию протеста. Я по своему складу совершенно не активист, но мне хочется оправдать доверие Суви.
– И где будет эта самая акция?
– Не могу тебе сказать. Конфиденциальная информация.
– Вы собираетесь на кого-то напасть?
– Да нет, совершенно обычное мероприятие.
– Незаконное?
– Можно и так сказать. Но с моральной точки зрения – правильное, и мне этого достаточно. Надеюсь, и тебе тоже.
– Конечно. Более чем.
Не успеваю разобраться с вопросами морали, как мы уже собираемся в тоннеле под Железнодорожным вокзалом. Нас встречает несколько десятков молодых людей, одетых в черное. Один из приятелей Суви раздает из пластикового пакета балаклавы. Я вопросительно смотрю на Суви, но она показывает пример и натягивает балаклаву на голову. Шепчу ей:
– Это точно законно?
– Верь мне. Держись рядом со мной.
