Пережитки большой войны полностью

Впрочем, представляется, что процветающие общества успешнее контролируют внутригосударственные конфликты, чем бедные, не потому, что они процветают, а в силу более эффективной охраны правопорядка – и это, вполне вероятно, и есть одна из причин их успехов. Некоторые исследования более общего плана показывают, что гражданские войны с наименьшей вероятностью происходят в стабильных демократиях и стабильных автократиях, то есть в странах с эффективными правительствами и полицейскими силами[495]. Стабильные демократии почти по определению располагают компетентными полицейскими силами, при этом они работают с недовольными, вовлекая их в процесс решения проблем (до тех пор, пока те действуют мирно) и принимая во внимание их жалобы. Стабильные автократии также эффективно осуществляют полицейские меры – недаром их часто называют полицейскими государствами. Правление в них реализуется посредством избирательного, но настойчивого применения террора – бдительного внутреннего шпионажа и адресного, хотя зачастую жестокого, подавления несогласных. Примеры современных полицейских государств – Северная Корея и Куба.

Многие гражданские войны действительно были в значительной степени спровоцированы неумелыми правительствами. «Вести войну против повстанцев – дело непредсказуемое и долгое, – однажды заметил Т. Э. Лоуренс, – как если бы вы решили есть суп, пользуясь вместо ложки ножом»[496]. Полицейские силы, которые не понимают этого простейшего факта, скорее всего, проявят поспешную чрезмерную реакцию, которая перерастет в неэффективную или контрпродуктивную политику. Если полицейские силы действуют достаточно жестко и последовательно, подобные методы иногда могут быть успешны, особенно в краткосрочной перспективе[497]. Но когда такие же средства оказываются в неумелых руках, это равносильно катастрофе. В закрытых политических системах при использовании таких полицейских методов, которые предполагают чрезмерное, неизбирательное и зачастую непоследовательное применение силы против относительно небольших групп нарушителей спокойствия, неумелые власти могут превратить дружественных им или равнодушных людей в своих врагов и необъятно увеличить масштабы проблем, с которыми они пытаются совладать.

Показательный пример был приведен в главе 6 – вопиюще неэффективные усилия сербских властей по пресечению деятельности мелких банд албанских террористов в Косово, где чрезмерная реакция привела к впечатляющему росту числа экстремистов. Более жестокими и еще более неэффективными были индонезийское военное вторжение и оккупация Восточного Тимора в 1975 году. Появившись вслед за кратким гражданским конфликтом между левыми и правыми силами, в котором победили левые, индонезийцы, вероятно, могли бы получить определенную поддержку со стороны правых, а также молчаливое одобрение большинства населения. Один очевидец описывал события так: «Судя по моим личным наблюдениям того времени, большинство тиморцев, пусть они и выступали за независимость, остались бы в городах со своими семьями, а не бежали в глубь острова, если бы вторгшиеся войска проявили уважение к жизни, собственности и правам гражданского населения». Но вместо этого захватчики устроили оргию огульной жестокости, пытки, убийства, изнасилования, массовое уничтожение мирного населения, грабежи и мародерство. Эти меры действительно ненадолго утихомирили недовольных, но в то же время вынудили значительную часть населения перейти на территорию повстанцев, усилили сопротивление и привели к партизанскому конфликту, периодически обострявшемуся на протяжении 24 лет. По всей вероятности, конфликт стоил жизни десяти тысячам индонезийцев и более ста тысячам жителей Восточного Тимора, закончившись тем, что Индонезия утратила Восточный Тимор под международным присмотром. Примечательно, что португальцам для контроля над Восточным Тимором хватало не более полутора тысяч солдат, в то время как индонезийцам потребовались десятки тысяч[498]. Аналогичные ситуации по-разному разворачивались в Алжире, Сьерра-Леоне, Либерии, Чечне, Гватемале и других местах[499].