Нечто сопоставимое может случиться, когда полиция и правительство либо в силу некомпетентности, либо из-за отсутствия желания неспособны защитить различные меньшинства от буйных нарушителей спокойствия, которые якобы выступают представителями большинства. В Шри-Ланке, например, тамилы идентифицировали себя как по месту, куда они мигрировали, так и по региону страны, в котором они жили. В ответ на теракты, организованные тамилами, банды сингальцев в 1983 году устроили беспорядки в Коломбо и других местах. В ходе этой «вакханалии насилия», как назвал произошедшее Стэнли Тамбия, сингальцы грабили, убивали и жгли, в то время как полиция в основном бездействовала, тем самым косвенно, а иногда и напрямую выступая соучастником этих беззаконий. В процессе беспорядков их участники уже сами определяли, что значит быть тамилом, сыграв на руку тамильским экстремистам и террористам, которые совершали насилие именно для того, чтобы подчеркнуть свою тамильскую идентичность. В ходе последовавшей этнической чистки как миролюбивые, так и радикально настроенные тамилы, бежавшие в более безопасные местности, стали концентрироваться в пределах одного потенциально сепаратистского региона, который фактически безраздельно контролировали сторонники отделения от Шри-Ланки, ставшие полевыми командирами[500].
По аналогичной схеме в 1988 году развивались события в Азербайджане, где толпы предавались бесчинствам и грабежам, протестуя против отделения Карабаха – района, населенного в основном армянами. Несмотря на то что многих армян спасли от погромщиков их соседи-азербайджанцы, конфликт и поляризация настроений в обществе резко усилились. Этому процессу способствовали соучастие или в лучшем случае умышленная некомпетентность милиции, неуклюжие и в конечном счете безрезультатные усилия советских властей по урегулированию ситуации и способствовавшие беспорядкам махинации некоторых местных чиновников[501].
Таким образом, процветание государства помогает сдерживать конфликты, если оно способствует появлению компетентных властей и полицейских сил либо начинает ассоциироваться с ними, но само по себе богатство не является определяющим фактором. Например, вполне возможно представить, что процветающий Квебек или Северная Ирландия погрузились бы в хаос, подобный боснийскому, если бы канадские или британские власти попытались разрешить конфликты в этих территориях разгулом насилия вместо терпеливой и целенаправленной правоохранительной работы и поиска политических компромиссов. Разумеется, и развитые страны допускали ошибки: неконтролируемая жестокость сил британцев во время и после Пасхального восстания в Дублине в 1916 году и Кровавого воскресенья в Северной Ирландии в 1972 году оказалась крайне непродуктивной. Аналогичным образом беспорядочная и смертоносная американская бомбардировка Сомали в июле 1993 года заставила многих умеренных жителей этой страны оказывать масштабное сопротивление. Однако во всех этих случаях силы правопорядка не усугубляли допущенные ими ошибки, переходя к неконтролируемому и неизбирательному насилию[502].
Когда бедные страны принимают весомые и компромиссные политические меры, они зачастую могут добиваться неплохих результатов. Так, Болгария и Румыния избежали насилия на этнической почве, хотя эти государства едва ли более развиты, чем Сербия или Босния, а в своей истории они имели разнообразный опыт гораздо более острой этнической напряженности[503].
