Выяснение происхождения участников боевых действий – задача не из легких. В ходе переписей населения может быть установленным образом подсчитано количество людей, имеющих определенный род занятий, однако среди категорий населения, которые используют переписчики, нет такой позиции, как «преступники», не говоря уже о головорезах, бандитах, грабителях, подонках, хулиганах или пьяницах. Как мы увидим в дальнейшем, иногда люди могут целенаправленно попадать на войну прямиком из тюрем, поэтому есть все основания считать таких бойцов «преступниками». В то же время многие участники вооруженных сил, которые по своей природе выглядят криминальными, могут не быть преступниками в формальном смысле этого слова, хотя люди, которые с ними сталкивались, нередко с готовностью применяли к ним именно это определение либо более общее понятие «головорезы».
В действительности вооруженные силы всегда представляли собой некое смешение криминальных и организованных элементов, и единственными случаями, где можно провести четкое разграничение между ними, выступают отдельные лучшие современные армии, которые последовательно избегают вербовки преступников и подобных им лиц. Кроме того, криминальные армии, в том числе банды наемников, иногда способны координировать свои операции и действовать как организованные вооруженные силы. И наоборот, организованные армии могут распадаться на сборища групп преступников и бандитов. Иногда организованные воинства используют криминальные методы обеспечения своих нужд, а отдельные военные бароны в пределах своей зоны контроля могут наводить такой порядок, что созданные ими структуры будут во многом напоминать организованную власть.
Тем не менее в последующих главах будет показано, что при рассмотрении истории военных действий последнего тысячелетия различие между криминальными и организованными вооруженными силами может выступать полезным аналитическим инструментом – более того, то же самое относится и к нечеткости этого различия. Как мы увидим, превращение групп людей, которые либо являлись преступниками, либо действовали подобным образом, в преимущественно организованные вооруженные силы находилось в центре процесса образования многих государств. И если сегодняшние военные действия по своей сути или в первую очередь сохраняют криминальный характер, а не являются организованными проявлениями глубоких этнических, политических, религиозных и цивилизационных тревог и обид, то из этого обстоятельства проистекает возможность поставить такие войны под контроль при помощи организованных сил. Потенциально это может даже привести к исчезновению такого древнего и, казалось бы, неизбежного института, как война.
За последнее тысячелетие европейской истории военные действия из обыденности и рутины превратились в нечто непривычное и нежелательное. Эта глава охватывает примерно девять столетий: мы проследим такие тенденции в истории Европы, как успех организованных армий, за которым последовало появление системы европейских государств, все больший контроль над войной со стороны политических властей, сохранение энтузиазма в отношении войны и подъем – впервые в истории – целеустремленных, убежденных и активных групп противников войны в десятилетия, предшествовавшие Первой мировой.
В свое время Европа, возможно, была самым воинственным регионом земного шара. В раннем Средневековье, отмечает Филипп Контамин, «годы, когда походы не совершались, были настолько редки, что всегда отмечались в анналах». Ричард Каупер подчеркивает, что война была «неотъемлемой и характерной» функцией государств средневековой Европы. Война поглощала «необъятную долю богатств государственной казны, отнимала основную часть времени и усилий королей и их советников», а ведение войны сопровождалось «прославлением ее как величайшего испытания и наивысшего проявления человеческого». Война, указывает Майкл Ховард, «была почти автоматическим видом деятельности, частью естественного порядка вещей». Соответственно, как заметил Чарльз Тилли, «едва ли даже стоит задаваться вопросом,
