Организация рекрутского набора для армий этого периода была необычайно неизбирательной: за очень редким исключением, военные требовали от вербовщиков лишь того, чтобы они поставляли им живую массу. Кроме того, потенциальные призывники зачастую могли откупиться (в том числе с помощью взятки) от военной службы или найти себе замену. Подобная практика комплектования армий, по сути, гарантировала, что солдатские ряды пополняли преимущественно преступники, головорезы и проходимцы, а также бродяги, праздношатающиеся элементы, парии, тунеядцы, неудачники, оборванцы, нищие, изгои, пьяницы и ленивые безработные бедняки, а возможно, и психически нездоровые лица. По словам Тилли, «иногда лучшим источником пополнения вооруженных сторонников короля выступает преступный мир». Монархи «часто уполномочивали частных лиц нанимать разбойников для совершения набегов на врагов и поощряли регулярные войска к захвату добычи». Как отмечает Джон Киган, в средневековых сражениях, например в битве при Азенкуре в 1415 году, «значительную долю людей, появлявшихся на поле боя (по меньшей мере среди рядовых солдат), составляли те, кто до вступления в армию был виновен в кровавых убийствах, так что пойти в солдаты для этих людей, по сути, означало избежать наказания, положенного по гражданским законам»[67].
Удачными местами для поиска рекрутов зачастую оказывались кабаки и бордели, а тюрьмы и вовсе могли обеспечивать вербовщикам идеальные возможности, ведь там сидели люди, ожидавшие суда или приговора, причем очень часто за преступления, караемые смертной казнью, и для них даже самая тяжелая солдатская служба была бы лучшей участью. Местным жителям это давало возможность хотя бы на время избавиться от нежелательных лиц, причем с чистой финансовой выгодой: вербовка заключенных в солдаты не стоила ни гроша, а сообщество еще и освобождалось от расходов по их содержанию. Эта схема оказывалась особенно привлекательной, когда вербовщики пытались отыскать людей для иностранных армий: многие местные жители видели в этом прекрасную возможность, скорее всего, навсегда изгнать из сообщества преступников и других нежелательных лиц. Кроме того, армия часто давала приют и спасение тем, кто скрывался от правосудия или родительского гнева. Некоторые армии Столетней войны, события которой разворачивались во Франции в период с 1340 по 1453 год (столетие выдалось долгим), на 2–12 % состояли из осужденных преступников, среди которых было много убийц, надеявшихся получить за службу королевское помилование[68].
Одной из причин повсеместного набора в солдаты иностранцев было то, что они с меньшей вероятностью дезертируют, находясь в незнакомой местности. Но ни это обстоятельство, ни угроза смертной казни не решали проблему дезертирства: его масштабы были невероятны – от 5 до 20 % ежемесячно, – в связи с чем командующие не могли иметь точного представления о численности своих войск в данный момент времени. Доходило даже до случаев, когда почти полностью дезертировали целые армии. Дезертирство было особенно характерно при затяжных изматывающих осадах, которые в рассматриваемый период были наиболее распространенной разновидностью ведения войны. Иногда дезертиры в больших количествах бежали в тот же самый город, который они осаждали[69].
В войне Алой и Белой розы в Англии XV века сражавшиеся армии имели костяк профессиональных военных, однако у подавляющего большинства солдат не было должного представления о дисциплине, они были плохо подготовлены и неопытны. В качестве стимула пойти в армию привычно использовалась выпивка: алкоголь поглощался ежедневно, а накануне сражения – в огромных количествах; солдаты грабили захваченные города пьяными. Один хронист-современник с негодованием писал о «дурном поведении королевских подручных», которые «упились вином», а затем «разграбили город, забрав с собой постельные принадлежности, одежду и другое добро и обесчестив множество женщин»[70].
