Со временем некоторые из таких военизированных отрядов обновлялись, следуя духу времени, и начинали превращаться в организованные воинства. Например, еще в 1445 году французский король Карл VII выделил немалые средства на формирование постоянной регулярной армии из своих лучших солдат. Они были, отмечает Киган, «официально признаны военнослужащими монархии, чьей задачей было искоренять всех остальных вооруженных людей». Новые подразделения «стремительно приобрели иные черты, нежели банды наемников эпохи позднего феодализма и религиозных войн, которые обычно распускались, когда кончались деньги», и стали «постоянным королевским, а в дальнейшем и национальным институтом» с собственной культурой, в которой отдавался приоритет «беспрекословному исполнению приказа, несгибаемой отваге, самопожертвованию, чести». Иногда процесс создания регулярной армии предполагал привлечение на службу наиболее эффективных армий наемников и их последующую ассимиляцию. Как указывает Барбара Эренрайх, «средневековые войны велись не „армиями“ в каком-либо узнаваемом современном смысле, а рыхлыми сборищами людей, слабо подчиненных централизованному командованию – если оно вообще существовало». Новые вооруженные силы, напротив, отличались наличием жестких систем дисциплины и командования, предполагавших, что офицеры зачастую обладают абсолютным контролем над судьбами и жизнями своих людей. «Подготовка не была одномоментным мероприятием, после которого солдатам доверяли апробировать свои навыки на поле боя. Напротив, подготовку войск требовалось вести непрерывно – от момента призыва до самого кануна сражения», вплоть до того, что «среднестатистический солдат должен был обладать не столько храбростью, сколько фатализмом и чем-то вроде бесстрастной пассивности»[75].
Новые армии, как правило, были не только регулярными, но и более многочисленными, а также почти наверняка в них было больше обычных людей, чем в прежних воинствах. Резерв «талантов» на социальном дне попросту недостаточно велик для того, чтобы укомплектовать большую армию. Кроме того, все больший акцент на муштре, дисциплине и жесткой подготовке, вероятно, снижал привлекательность военной службы для головорезов и преступников. А поскольку для вооруженных сил требовались опытные или по меньшей мере обучаемые новобранцы, многие преступники и другие сомнительные личности, действительно попадавшие в такие армии, довольно скоро увольнялись или же получали такие задачи, при исполнении которых они могли минимально навредить боевой эффективности. Те, кто мастерски муштровал новобранцев, вне всякого сомнения, осознавали, что с помощью тех или иных методов (преимущественно насильственных) они способны превратить отдельных головорезов в эффективных и дисциплинированных солдат. Однако это требовало немалых времени и усилий, и терпимость к дебоширам со временем, похоже, снижалась.
Поддержку описанному процессу, несомненно, оказывали экономические факторы. Солдаты все больше получали прямую оплату – деньгами, а не косвенную – в виде возможности пограбить. Кроме того, по мере укрупнения армий становилось сложнее или даже невозможно решать вопрос с их постоем за счет мирного населения (зачастую недовольного этим), поэтому для армий требовалось обеспечивать дорогостоящую инфраструктуру расквартирования[76]. С некомпетентным солдатом или наемником, вероятно, можно смириться куда легче в том случае, когда он, по сути, работает за комиссионное вознаграждение, нежели когда ему нужно платить и предоставлять ему крышу над головой за счет текущих доходов. Прусский король Фридрих Великий в XVIII веке считал, что командиры должны проявлять огромную заботу о благополучии солдат. Но даже несмотря на это, он настаивал на «необходимости всегда добиваться от солдат безукоризненной дисциплины», чтобы они «боялись офицеров больше, чем любых опасностей, которые их поджидают». Фридрих почитал твердую руку и суровость, поскольку многих солдат «можно держать в подчинении лишь страхом». Отчасти подобные подходы проистекали из наблюдения Фридриха, что его армии, как и войска других европейских государств, преимущественно состояли из «низов общества – бездельников, распутников, дебоширов, бунтовщиков, не почитающих родителей сыновей и прочей подобной публики». В следующем столетии аналогичных взглядов придерживался самый прославленный британский полководец – герцог Веллингтон. Хотя он считал «удивительным» тот факт, что жесткая дисциплина привела к впечатляющим достижениям его солдат, Веллингтон видел в них «земное отребье – отъявленное земное отребье»: «все они пришли в армию ради выпивки – это очевидный факт, – сугубо ради выпивки»[77].
