В 1996 году Саддам продемонстрировал определенную готовность к компромиссу и, надеясь на некоторое ослабление санкций, позволил международным инспекторам в области вооружений посетить страну. В то же время Хусейн по-прежнему остерегался таких гостей, опасаясь, что их работа позволит вычислить места его пребывания. Так и оказалось: как следует из раскрытой в дальнейшем информации, в среду инспекторов по вооружениям действительно внедрялись шпионы[348]. Когда в конце 1998 года инспекторы потребовали допустить их в штаб партии Саддама, он ответил отказом. После этого инспекторы были отозваны (тем самым иракский режим лишился потенциальных заложников), а периодические бомбардировки Ирака, которые не прекращались со времен Войны в Заливе, на короткое время усилились.
Тем временем поддержка санкций против Ирака сходила на нет – их убежденными сторонниками оставались только США и Великобритания. Поскольку все больше стран сомневались в эффективности санкций, а Ираку (отчасти в связи с этим обстоятельством) все успешнее удавалось их обходить, санкционный режим постепенно ослабевал. Это помогало как минимум облегчить страдания иракцев, однако в масштабах проблем страны помощь такого рода была зачастую запоздалой и недостаточной[349].
Хотя от расширяющихся последствий Войны в Заливе погибли десятки, а возможно, и сотни тысяч иракцев, Саддам, затеявший всю эту игру, оставался жив и здоров. Инициаторы санкций надеялись, что их политика спровоцирует или поможет организовать государственный переворот, убийство диктатора, армейский мятеж, народное восстание, мятеж или вторжение вооруженных противников Саддама. В теории все эти сценарии были, конечно, возможны, но перспективы их реализации на практике никогда не выглядели слишком блестяще. Память о жестокости, с которой Саддам подавил восстание 1991 года, уверенно сдерживала новые попытки выступить против его режима, а оппозиция как внутри страны, так и за ее пределами была расколота и наводнена агентами иракского правительства[350]. Санкции не ослабили контроль Саддама над страной, и едва ли стоило надеяться, что он попрощается со своим постом (а заодно и с жизнью), беспокоясь о страданиях, причиненных иракскому народу санкциями и его собственной политикой.
Таким образом, государства, желавшие достичь своих целей посредством санкций, сознательно пошли на реализацию военных и экономических мер, которые неизбежно привели к гибели огромного количества мирных иракцев. Многие наблюдатели, например бывший Генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали, стали задаваться вопросом: является ли страдание уязвимых групп населения страны, избранной мишенью санкций, легитимным средством давления на политических лидеров, которые едва ли будут вести себя иначе под влиянием бедствий своих подданных?[351]
После падения режима Мохаммеда Сиада Барре в 1991 году Сомали погрузилась в хаос хищничества и криминальной войны между кланами: в стране нарастал голод, сотни тысяч человек погибли, а еще больше бежали. В марте 1992 года прекращение огня между воюющими кланами позволило ввезти в страну продовольствие. Однако вооруженные банды, обычно находившиеся под воздействием
Когда угроза голодной смерти нависла над более чем миллионом сомалийцев, ООН в конце 1992 года собрала вооруженный контингент для защиты поставок продовольственной помощи. ООН объявила, что ситуация в Сомали угрожает межгосударственному миру, – это был первый случай, когда такую характеристику получила отчетливо внутренняя гуманитарная проблема отдельно взятой страны, причем ООН приняла решение без формальной исходной инициативы со стороны каких-либо органов государственной власти. Иными словами, как указывают Йоан Льюис и Джеймс Майелл, «никогда прежде отсутствие государственности не признавалось угрозой для международного сообщества, представленного суверенными государствами». Самым масштабным и значимым участником операции в Сомали выступили США: 28 100 человек из задействованных в дальнейшем 33 656 военных были американцами. Предпринимая интервенцию в Сомали, американцы действовали из гуманитарных соображений, однако был и еще один мотив: многие представители уходящей администрации Буша хотели помешать будущей администрации Клинтона направить войска в Боснию, где ситуация была значительно более опасной и неопределенной[353].
