Последовавшее на следующий день вторжении Ирака в Кувейт стало громом среди ясного неба почти для всех, в том числе для арабских правителей Кувейта и других государств Ближнего Востока, которые приняли военные приготовления Хусейна за блеф[332]. Эта военная акция в стратегически важном регионе встревожила большинство мировых лидеров, в особенности Тэтчер и Буша, которые увидели в произошедшем «неприкрытую агрессию». Саддама сравнивали с Адольфом Гитлером в 1930-х годах, но при этом, разумеется, не проводились параллели с состоявшимся несколькими месяцами ранее вторжением американцев в Панаму.
В одном значимом аспекте эти операции действительно различались. В результате военно-полицейской интервенции в Панаме была восстановлена избранная власть страны, после чего агрессор совершенно добровольно покинул ее территорию. Агрессия Саддама против Кувейта фактически была завоеванием независимого государства, но иракская оккупация не продлилась долго.
Воодушевляемый Тэтчер («Помните, Джордж, времени на раскачку нет»), Буш возглавил решительные международные усилия по введению против Ирака карательной экономической блокады, а военные корабли США и других стран отправились в Персидский залив. Участие в этих действиях приняли не только страны Запада, но и большинство арабских государств. Кроме того, поскольку холодная война уже кончилась, к бойкоту Ирака присоединился его прежний друг и союзник СССР, что для Саддама стало неожиданностью[333]. Экономика Ирака вскоре начала трещать по швам – карательный эффект санкций оказался беспрецедентным[334].
Однако к октябрю Буш решил, что санкции работают недостаточно быстро. Он явно понимал, что общественная поддержка действий против Ирака начнет ослабевать, а антииракская коалиция в итоге может развалиться, в связи с чем использование военной силы с целью изгнания Ирака из Кувейта станет проблематичным. Кроме того, как отмечал один симпатизировавший американскому президенту колумнист, если санкционная политика будет тянуться до бесконечности, «Буш лишится репутации, популярности и шансов на переизбрание»[335].
Как следствие, вскоре после выборов в Конгресс 1990 года Буш объявил о значительном увеличении войскового контингента на Ближнем Востоке, чтобы приступить к реализации «наступательного военного сценария». Американский президент рассчитывал, что эта угроза вкупе с санкциями заставит Ирак отступить, выполнив предъявленные ему требования. К концу месяца угроза обрела более четкие очертания, поскольку Буш заручился согласием Совета Безопасности ООН на применение военной силы, если Ирак не выведет войска из Кувейта до 15 января 1991 года. Первоначально политику Буша в отношении Ирака безоговорочно поддерживали лидеры и республиканцев, и демократов, но многих встревожило одностороннее ноябрьское решение президента пойти на эскалацию и его явное стремление начать войну до того, как возымеют эффект экономические санкции. Впоследствии Буш формально обратился к Конгрессу за разрешением на использование американских войск за рубежом по истечении срока ультиматума, установленного Совбезом ООН. После продолжительных дебатов большинство конгрессменов, в Сенате оказавшееся весьма незначительным, проголосовало за, тем самым поддержав политику, в целом угодную обеим партиям.
По мере развития событий Буш полностью сконцентрировался на ситуации в Ираке и едва ли не стал одержим ею, считая, что «проходит настоящее испытание огнем». Некоторые наблюдатели считали, что он жаждет войны. Буш настаивал, что в сложившейся ситуации компромисс невозможен: по его мнению, Саддам должен с позором покинуть Кувейт без каких-либо условий, понеся за свою агрессию максимальное унижение. Кроме того, усиливались опасения, что Ирак создаст примитивную атомную бомбу, и в дальнейшем это усложнит силовое решение. К тому же постоянные сообщения о зверствах, творимых иракскими войсками в Кувейте, приводили Буша в подлинную ярость. Тем временем его военные советники пришли к выводу, что война против иракской армии может быть легко выиграна – как выразился сам Буш, «мы надерем Саддаму задницу». Влиятельный сторонник военной операции, конгрессмен-демократ Лес Аспин, возглавлявший комитет по делам вооруженных сил в палате представителей, публично объявил, что «шансы на скорую победу чрезвычайно велики», предположив, что общее число потерь среди американцев составит 3–5 тысяч человек, включая 500–1000 погибших[336].
