Спасительницей оказывается Саманта. Она появляется внезапно, с сумкой через плечо, в старомодных джинсах и простой рубашке Мэтта. Её живые глаза заполнены страхом, а руки сжимают тканевый ремень сумки. Гарри даже не успевает ничего сказать, позади них нарастает шум погони. Девушка прижимает палец к губам в универсальном жесте, призывающем к молчанию, и утягивает за собой, в неприметную дверь, скрытую очередным ответвлением коридора.
В тесной кладовке ничего нет, и только поэтому они все помещаются в ней. Рука Луи зажата между животом Гарри и грудью Саманты, волосы девушки щекотят его лицо, но он не в силах реагировать на это — пытается отдышаться. Три переплетённых между собой тела в темноте сырого помещения. Гарри кладёт руку на бетонную стену, пытаясь удержать хрупкое равновесие и не придавить девушку рядом с собой, поднимает взгляд вверх: по углам комнатушки развешаны целые драпировки паутины, слегка поблёскивающие в пыльных лучах раннего солнца, которые едва просачиваются через тонкие щели в потолке.
— Что происходит? — шёпотом спрашивает Луи у подруги, когда топот чужих сапог по камню удаляется от места их убежища.
Она кладёт белокурую голову на его плечо, и Гарри отчётливо видит в девичьих глазах страх. И это не тот безотчётный ужас, что все они испытали, столкнувшись лицом к лицу с заражённым. Это другой. Наполненный возмущением и бессильной яростью. Это страх оказаться жертвой насилия, страх потерять волю и свободу, но не жизнь.
— Ночью произошёл переворот, если я могу так выразиться, — произносит Сэм. Пальцы беспокойно бегают по ремню сумки вверх-вниз, будто она никак не может удержать их. — Очередная группа вернулась с очень плохими новостями: страна перестала существовать, захлебнулась в волне насилия. Они наконец нашли выживших. Других солдат.
Гарри пытается сосредоточиться на её словах, но сердце прожигает в груди дыру. Дыхание после бега восстанавливается, но страх гонит кровь по венам быстрее, да так, что она нагревается и кипит. Гарри проклинает тот день, когда они решили провести каникулы на другом континенте. Сейчас как никогда он хочет домой.
— Они сказали, что теперь каждый выживает, как может, — продолжает тем временем Саманта свой тихий рассказ. — Часть правительства укрылась в бункере, но остальные погибли. Никто не отдаёт приказы, никто не разрабатывает планы по устранению угрозы. Контроля больше нет.
— Что ваш капитан? — Луи кусает губы, а его пальцы неосознанно тянутся к волосам Гарри, мягко проходят сквозь спутанные кудри, массируют кожу головы. Он пытается успокоить свою пару, не дать этим страшным новостям сломить их обоих.
Но его ухищрения не работают: Саманта плачет. Крупные капли слёз в её таких сильных и решительных всегда глазах подобны приговору. Гарри слышит поступь смерти у себя за спиной. И от этих тихих и неумолимых шагов невозможно защититься, просто закрыв уши ладонями.
— Он принял решение большинства: теперь они не американские военнослужащие, подчиняющиеся командованию и уставу. Теперь они просто парни с оружием, и нет вокруг никого, чтобы указывать им что верно и по совести. А что нет.
Вот так они оказываются в грандиозной ловушке, как и опасался Луи с самого начала. Гарри дивится его прозорливости и даёт себе зарок, что теперь всегда будет прислушиваться к своему парню, и не подвергать сомнению ни одно принимаемое им решение.
— Ты был прав, — облекает он свои мысли в слова, и Луи тянется в ответ, готовый поцелуем успокоить, но за хлипкой дверью слышится, как пощёлкивают мелкие камушки на бетонном полу под подошвами сапог.
Дверь открывается медленно, с осторожностью, и Гарри не в силах смотреть в гнусные лица мужчин, спрятавшихся от своего долга за разрушенными стенами заброшенного здания. Вместо проёма двери он смотрит на Луи, внимательно впитывает в себя цвет его глаз, сокращение ледяного зрачка, хлопок длинных тёмных ресниц. Но за дверью девичий шёпот, на который Саманта отвечает всхлипом.
— Бэтс, Бэтси, — она расталкивает ребят, чтобы протиснуться в объятия подруги. — Мэтти?
— Он у капитана, идём!
Девушка серой, безжизненной улыбкой приветствует ребят. В ней столько же мутного, горького страха, как и в подруге.
— Мы всё утро играем в прятки с этими мерзавцами, — не произносит, выплёвывает слова Элизабет. — Но я провела детство в этом здании, я знаю короткие пути и укромные места.
Они сворачивают за угол, проходят мимо окон. Гарри замечает широкую полосу розового рассвета, что делит воду и небо чёткой линией. Попадая в воду этот насыщенный цвет делает жидкость зелёной, будто микстуру в аптечной склянке. Потом через тёмный коридор, почти на ощупь, и всё, что не даёт сойти с ума от напряжения, это тёплые пальцы Луи на его запястье и его дыхание, перемешанное с тяжёлым испуганным дыханием девушек.