Луи молчит в ответ на это оправдание. Хотя сказать хочется так много всего, но он хоронит внутри горячие, полные юношеского максимализма слова. Кто знает, как поступил бы он сам, не будь в его жизни искрящихся зелёных глаз и мягких ямочек. Может быть, если бы его не сковывали эмоции пары, такие уязвимые и хрупкие, может если бы никто не смотрел на него с тем преданным восхищением, с которым смотрит Гарри, тогда бы он наплевал на все принципы и морали, и попробовал бы урвать от последних мгновений жизни свой кусок наслаждения. Но Луи сомневается. Он вырос среди сестёр, маленьких и беззащитных девочек, единственным мужчиной в семье без отца. Он привык отдавать всё, что есть, лишь бы защитить и сделать счастливым.
Он бы не смог в одночасье превратиться в эгоиста, только брать и брать, закрыв глаза на чувства и жизни других. И тем труднее ему принять решения военных.
— В любом случае спасибо, — осторожно произносит Лиам. Он оглядывается на Луи, но тот лишь коротко кивает, передавая право говорить за всех. Он подавлен и дезориентирован. Лишь ладони Гарри на пояснице держат на плаву.
Выход из ловушки так близок, а свобода маячит впереди, как яркий свет в конце длинного тоннеля, но прежде чем они успевают преодолеть оставшееся, такое незначительное расстояние, свет меркнет. Его тушит чужой мерзкий, скользкий, как ядовитая змея, смех.
— Далеко собрались наши пташки?
Единственный возможный выход из помещения перекрыт теми, от кого они собрались бежать. Луи чувствует боль, когда пальцы Гарри впиваются в его спину, слышит прерывистый выдох. Затылок холодит ужас его пары, и дрожь Гарри передаётся ему.
Мэтт опускает глаза в пол и выглядит, как пристыжённый ребёнок, пойманный родителями за воровством сладостей, но руку Саманты не выпускает из своей. Найл сдвигается ближе к Лиаму, и в комнате повисает эта напряжённая тишина, в которой любой звук будет подобен щелчку курка перед выстрелом. Ребята замирают в ожидании скорой расправы.
— Не ожидал от вас такого, кэп, — с искренней горечью произносит одни из ребят. — Вы же были у меня дома, пили пиво с отцом на крыльце, нахваливали мамин мясной пирог. И теперь вы предпочли иностранцев своим парням?
— Я предпочёл чистую совесть, — зло отрезает мужчина. — Ты, щенок! Повёлся на разговоры чужаков, да и страх затмил твой разум. Но я прожил много лет, я видел достаточно, чтобы знать, что смерть всегда стоит за плечом. Каждую секунду. Сейчас она просто стала более очевидной. Осязаемой.
— Поехавший старик, — пренебрежительно цокает один из чужаков, поднимает ствол автомата. — Я видел таких, как ты. Прикрываете благородством собственную слабость. Ты думаешь, что ты лучше меня, но правда в том, что я не боюсь своих желаний.
— Стой, — произносит один из ребят капитана, опускает ствол чужого оружия в пол. — Мы договорились — никаких смертей.
— Отвали, — рычит новоприбывший, выворачивается, вскидывает пушку, целясь в грудь капитану. — Он уже пошёл против вас, пытаясь отпустить девчонок. Что дальше? Посадит вас на цепь, как сторожевых псов?
Они вдруг негласно делятся на два лагеря, и Луи кажется, что ещё есть шанс спастись. Он не намерен демонстрировать гнев, скопившийся внутри, поэтому отводит взгляд в сторону: разглядывает почти растаявшую утреннюю мглу, её оборванные края над рекой.
— Думаю, нам всем нужно успокоиться и поговорить, — говорит Луи, и делает это с нехарактерной мягкостью. Найл вскидывает брови, но по одному взгляду украдкой понимает — Томлинсон пытается тянуть время.
А в голове мысли крутятся со скрипом несмазанных шестерёнок. Как выйти из патовой ситуации? Что предпринять, чтобы избежать смертельной угрозы?
Рука одного из незнакомцев с грязными ногтями поднимается и касается лица Луи, очень легко — скользящим, успокаивающим жестом, — но он отшатывается назад, поскольку даже от мимолётного прикосновения пальцев его выворачивает наизнанку. Гарри за спиной борется с кислым комом тошноты, вызванным тревогой и беспокойством. И обоих их тошнит от каждого военного в этой комнате.
— Мы уходим, — отчётливо произносит Луи, поднимая с пола сумки и раздавая их Лиаму и Найлу, игнорируя угрозу оружия и сальный блеск чужих глаз. От вида их облизывающихся ртов ему хочется содрать с себя испачканную их взглядами кожу.
— Ох-х… Я думаю, ты останешься, — с наигранным сожалением произносит тот, что с бородой. — И девушки тоже. Остальных не держу.
— Это даже не обсуждается, — отрезает Лиам.
Луи оборачивается и видит, с какой надеждой Гарри смотрит на друзей, но это ни к чему. Они и так не бросили бы Томлинсона тут. И впервые внутри него появляется сожаление о том, что его друзья хорошие люди. Если бы не девушки, он бы сделал всё возможное, чтобы уговорить их уйти. Увы, сейчас речь идёт не только о его жизни.