— Лу, послушай, я знаю, ты привык заботиться о своих маленьких сёстрах, потом обо мне, направлять и поддерживать каждого рядом с тобой. Я всегда ценил тебя за это больше всего, за умение быть сильным и безупречным рядом со мной, но сейчас, пожалуйста, дай мне шанс спасти тебя, — Гарри надеется, что звучит достаточно убедительно, но его всегда тягучий, хриплый голос похож на задушенный писк. — Я не прошу тебя довериться Зейну. Я прошу — доверяй мне!
— Гарри, — сипит Луи.
Он сжимается на сидение, и Гарри впервые чувствует такой сильный посыл его эмоций. Словно залитый под завязку грязной, мутной водой, он хочет откашляться, выплюнуть эти чувства наружу. Но справившись с минутной тошнотой, он оборачивается, встаёт на сидение коленями. Руки сами находят прохладные, впавшие щёки Луи. Жестом Гарри заставляет его поднять голову и, глядя прямо в эти тусклые болезненные глаза, окунается в испытываемое Луи горе и смятение с головой.
— Послушай, это всё не важно! — Гарри целует холодную кожу лба, грязные губы, ледяные кончики ушей, игнорируя окружающий мир: сконфуженно притихших друзей и подпрыгивающую на редких выбоинах в асфальте машину. — Важно лишь то, что мы снова вдвоём! И я клянусь, я больше никогда не оставлю тебя.
— Что, если я не стану прежним?
Взгляд полон страха и сомнения, разрывающего отчаяния. Луи пытается спрятать его, опустив ресницы, но Гарри вновь тянет его голову чуть вверх, не разрешая прикрыть глаза.
— Ты уже прежний.
— Приятель.
Найл чуть подвигает Саманту на своих коленях, чтобы положить ладонь Луи на плечо. Тот оборачивается, и Гарри едва успевает схватить за хвост разливающуюся жалость. В последний миг он трансформирует её в любовь, чтобы не причинять своей паре ещё больше боли. Луи не из тех, кто будет доволен жалостью.
— У меня каждая косточка в теле ноет от боли, — кривится он. — Я думаю, что тебе гораздо хуже, после всего, что ты пережил, но я к тому, — его взгляд прямой и честный, и словам невозможно не верить, — что мы всё чертовски устали от творящегося здесь дерьма, и внутри каждого из нас есть сомнения в том, что мы сможем стать прежними.
— Ты не один, — подхватывает Гарри. — Главное заключается в слове “пережил”. Луи, вируса больше нет. Ты это снова ты.
Ответить он не успевает — Лиам притормаживает, может потому что замечает, что поля и низкие домики вокруг постепенно сменяются более высокими зданиями, а может чувствует Зейна, и тот решил, что пора. Гарри не нужен ответ Луи, он чувствует как едва заметно, но всё же ослабла хватка отчаяния на его горле.
— Последний рывок? — уже более спокойным голосом интересуется Луи, и Гарри в ответ кивает, подбодрив улыбкой.
Когда рассвет заливает полосу горизонта молочной струйкой, они покидают безопасный салон машины.
〄〄〄
Именно Зейн принимает решение оставить транспорт в нескольких милях от порта. Безжалостно отрезает попытки Гарри протестовать острым взглядом и глушит мотор мотоцикла.
Пока Луи тяжело выбирается наружу, измождённый пережитой болезнью, Гарри наблюдает за новым лидером. Вдвойне тяжелее видеть Зейна во главе их отряда именно потому, что это напрямую связано с состоянием его парня. Будь Томлинсон собой он бы ни за что не позволил чужаку командовать.
Но Луи подобен осеннему листу на тонкой ветке дерева: он дрожит от поднявшегося ветра и цепляется изо всех сил, лишь бы не быть унесённым прочь. Гарри старается скрыть трепет и жалость, которые вызывает у него вид пары, но Луи чувствует. Это видно в слегка отсутствующем взгляде, в сильной хватке пальцев. Он сжимает протянутую Гарри ладонь с отчаянием, замешанном на надежде.
Зейн ставит мотоцикл на подножку. Почти механическое, доведённое до автоматизма действие так подходит выражению его лица. Холодно красивый, безупречный, словно камень.
Вереница заражённых, тянущихся вслед автомобилю настигает. Звук проезжающей машины собрал с полей и прилегающих редких домов тех, кто пытался укрыться от инфекции в более безлюдной местности, но безрезультатно. Первые человекоподобные монстры показываются из-за угла здания в конце улицы. Гарри обхватывает Луи за талию и сквозь ткань и кожу чувствует биение его сердца. Оно родное и такое близкое. В этот момент, когда они выходят на финишную прямую в этой гонке со смертью, когда она больше не прячется в темноте, а открыто преследует, Гарри отбрасывает всю шелуху, все лишние сомнения.
— Мы справимся с этим, — тихо говорит он. Родной запах Луи, а также вся грязь, пот и кровь, осевшие на его коже наполняют лёгкие. Гарри чувствует уверенность в каждом их действии и действительно верит в то, что говорит. — С этим и всем, что ещё готова подкинуть нам жизнь.
Луи только кивает, но в голубых глазах больше нет той мутной тоски — взгляд вновь горит непокорством. Медленно, но его любимый возвращается к нему.
— Не нужно, не выключай, — Зейн кладёт свою руку поверх руки Лиама на ключе, совершенно не смущаясь и не опасаясь, что тот оттолкнёт. — Оставь машину на холостом ходу.
— Зачем? — удивляется Лиам, но ключ не поворачивает.