Перья столь порочные полностью

Не говоря уже о душащих ограничениях бессмысленных правил, которые обернули меня как фарфор на многие годы. Не бегай, Галантия. Не плачь, Галантия. Не ходи под дождём, Галантия. Не трогай кинжал, Галантия.

Для кого-то, кто всегда находил во мне лишь повод для презрения, леди Брисден обладала нездоровой одержимостью моей безопасностью — то, что я раньше считала её способом показать, что она меня любит. В конце концов, я пришла к выводу, что это было не столько желание сохранить меня живой, сколько нежелание снова наблюдать смерть ещё одного своего ребёнка.

— Вы меня неправильно поняли, мама, — я открыла одно из оконных стекол, перед глазами простиралось обугленное поле, которое мы миновали быстрой рысью. — Я вполне довольна этим союзом.

Я выйду замуж за единственного живого сына короля Барата, наследника трона королевства Дранада. То, что он был внешне столь же привлекательным, как тушёное мясо, меня нисколько не волновало. Возможно, только ужасный принц мог заставить меня почувствовать себя желанной. Обожаемой. Любимой.

Хоть раз в жизни.

В поле впереди женщина стояла на коленях в почерневшей грязи, её белый чепчик был запятнан, а ветхое платье рвалось по швам. Она ни разу не взглянула на нашу карету, всё её внимание было сосредоточено на пахоте земли, в то время как малыш, привязанный к её спине льняной тканью, громко плакал.

— Почему они сожгли все поля? — спросила я.

— Тля, фитофтороз картофеля, черви, рои сверчков, — Риса покачала головой, позволяя блестящим костяным спицам быстро сталкиваться друг с другом. — Единственный способ избавиться от этих вредителей — огонь.

Вредители, которых Вороны распространили по землям, оставив подданных отца голодными, а армию — на полупаёк. Недавно я подслушала, как кухарка говорила другой, что целые стаи этих насекомых затеняли небо, уничтожая урожай.

Виски ныли от каждого пронзительного крика, когда мы проезжали мимо женщины с ребёнком, а дорога после дней дождя была глубоко разрыта, и карету трясло из стороны в сторону.

— Странно, не правда ли? — сказала я. — Вороны держат Замок Дипмарш и Крепость Ханнелинг уже несколько месяцев, но никогда не атаковали Тайдстоун?

— Это морской бриз и ветер, срезающий скалы, — сказала Риса, её волосы давно были белыми, как чепчик, туго уложенные под хлопком, как всегда. — Слава богам, Воронам трудно летать в этих потоках, что делает их лёгкой мишенью для наших стрел и сетей. Без этого, без сомнения, этот… Властелин Теней давно бы превратил наши внутренности в пир для своих последователей.

Властелин Теней.

Это имя шептали с тревогой и страхом от кухонь до конюшен. Одной лишь мыслью этот колдун мог погрузить целую деревню в черноту своих теней, если верить слухам. Откуда он появился, я не знала, но за пять коротких лет он сумел собрать преданную армию Воронов.

— Он не властелин, — сказала мать, резким тоном. — Говорить о нём так возвышает этого узурпатора над тем, кем он на самом деле является: преступником, который грабит, убивает и насилует по всему королевству, не щадя ни одной человеческой души.

— Разумеется, вы правы, моя госпожа, — кивнула Риса и вернула внимание к ряду, который соскользнул со спицы, аккуратно собирая его обратно. — Наш лорд за эти годы подавил немало восстаний, и с этим будет то же самое.

Я стиснула зубы.

Это было не просто восстание.

Таких восстаний у нас было много с моего детства. На протяжении лет уцелевшие Вороны собирались вместе, клянясь отомстить за уничтожение королевского дома Кисал. Их всегда убивали — но не сидя удобно внутри наших крепостей.

Это была открытая война.

И я не была уверена, что мы выигрываем.

Спустя некоторое время стук по крыше нашей кареты заставил мать выдохнуть длинный стон.

— Мы, кажется, будем ехать по этой дороге два месяца, если будем заезжать в каждую чертову деревню.

Ритм копыт замедлился до шага, когда карета повернула, и за окном поля сменились потрескавшимися избами из глины и соломы. Вскоре появился кузнечный двор, где красные угли дремали в огромной каменной печи, а меха были так же тихи, как и чёрная наковальня рядом.

Мать открыла позолоченный ставень и окно, всё глубже морщась, пока осматривала большую деревню.

— Почему мы останавливаемся?

— Одна из лошадей, мэм, — послышался голос солдата снаружи. — Хромает после того, как сорвала подкову.

— Снова? — с возгласом и лёгким взмахом руки она вновь захлопнула окно, явно страдая от головной боли, прижимая два пальца ко вискам. — Это путешествие невыносимо.

Наконец-то мы с матерью сошлись в одном.

— Я выйду на свежий воздух.

Возможно, впервые в жизни леди Брисден не заперла меня в карете приказом и не читала лекций о том, как осенний воздух переносит белую чуму. О, моя бедная мать, должно быть, действительно устала. Две недели притворства, что меня нет, не могли быть легкими, сидя прямо напротив меня.

Не теряя времени, я подняла подол платья и направилась к концу кареты.

— Открой.