Некоторые утверждали, что карьере Перикла мешает его несмелость. Вероятно, ее усиливали два фактора. Во-первых, красоту молодого человека явно портила несколько удлиненная голова. Злые языки, которых в Афинах было полным-полно, сравнивали ее с луковицей. Сколько же шуток раздавалось по этому поводу! Чаще всего Перикл появлялся в шлеме, скрывавшем его физический недостаток, но это только подзадоривало шутников, ехидно говоривших: «До чего же мужественный воин! Даже по городу ходит в доспехах». Во-вторых, один из стариков якобы обратил внимание на то, что голосом и фигурой молодой политик очень напоминает тирана Писистрата. Эти слова ужаснули Перикла: вдруг народ сочтет, что кандидата в новые тираны лучше заблаговременно убрать из города? Воображение рисовало мрачную картину остракизма, изгнания, крушения всех надежд в самом начале жизненного пути. Так говорили. Но в 463 г. до н. э., когда Перикл выступил с обвинением Кимона, со времени смерти Писистрата прошло 60 лет и сходство с ним не могло быть опасным, поскольку умерли последние свидетели тирании.
Верил ли сам Перикл в те обвинения, которые выдвинул вместе с другими демократами? Во время процесса он только один раз встал со своего места, чтобы произнести обязательную обвинительную речь. Она была очень осторожной и лишена всякой резкости. Наверняка Перикл предвидел то, что действительно произошло позднее, — полное оправдание Кимона.
Вождь действительно был невиновен: полностью отсутствовали доказательства факта подкупа. Произнеся речь в свою защиту, он имел полное право сказать: «В нашем городе есть люди, которых узы гостеприимства связывают с богатыми поселениями Малой Азии и Фессалии. Они защищают их интересы и, конечно, получают за это богатые дары. Я же, как всем известно, являюсь другом спартанцев — людей бедных и экономных. Две эти добродетели я ценю выше всяких богатств и не извлекаю личной выгоды из контактов со Спартой. Зато меня радует, что сокровища, захваченные мною у врагов, обогатили наше государство».
Кимон мог бы также добавить: «Посмотрите на эту мощную стену из каменных глыб, вознесшуюся па Акрополе. Она служит не только для защиты святого места, но проходит таким образом, что увеличивает поверхность холма. Сейчас мусором из развалин разрушенных персами домов там засыпают неровности почвы, чтобы воздвигнуть новые прекрасные святыни. Посмотрите на платаны, высаженные на агоре, в самом сердце города, их зелень радует глаз и дает прохладу в жаркие дни. И наконец, взгляните на Академию — священный округ за городом, недалеко от Дипилонских ворот. Теперь его украшает прекрасный парк, обильно орошаемый водой. Всем этим афиняне обязаны сокровищам, захваченным во время моих походов».
Особенно большие богатства и источники доходов — золотые и серебряные прииски, многочисленные торговые фактории на фракийском побережье — государство получило в результате последней войны с островом Фасос. Жители острова входили в Морской союз, однако взялись за оружие, заподозрив, что афиняне хотят захватить их владения. Последние располагались на материке прямо напротив острова и издавна были собственностью и главным источником благосостояния его жителей. Чистый ежегодный доход от приисков составлял от 200 до 300 талантов. В 465 г. до н. э. афиняне послали туда несколько тысяч своих колонистов. Они обосновались недалеко от устья р. Стримон, в местности, само название которой — Эннеагодой (Девять путей) — свидетельствовало о том, что это важный коммуникационный узел. Здесь пересекались дороги, идущие вдоль побережья и протянувшиеся из глубины материка. Колонисты не скрывали своих намерений: они должны подчинить все окрестные земли, взять в своих руки торговлю с фракийскими племенами, а потом осуществлять эксплуатацию рудников.
Выйдя из Морского союза и предприняв враждебные действия против Афин, островитяне рассчитывали на помощь дружественных им фракийцев царя Македонии Александра. Его владения простирались на запад от Стримона, следовательно, появление афинян на этой реке не было для него безразлично.
Весной 465 г. до н. э. Кимон во главе сильного флота выступил против Фасоса, победил его корабли в морской битве и захватил тридцать из них, после чего приступил к осаде города. Одновременно отряд вооруженных колонистов из Эннеагодой выступил в глубь Фракии, смело проникнув в самое сердце диких и обрывистых гор. Под местечком Драбеск афиняне попали в засаду. Спаслись лишь немногие. Напуганные поражением и угрозой фракийского нападения колонисты поспешно покинули негостеприимную землю и возвратились в Аттику. Новая афинская колония, но уже под другим названием появилась здесь только через 30 лет.
