Все, однако, единодушно признавали мастерство и талант Полигнота. Некоторые даже утверждали, что только с него начинается настоящая живопись: он открыл это искусство так же, как Дедал — ваяние. Но многие, а может быть, большинство зрителей вовсе и не думали о новом направлении в живописи. Их интересовала только одна деталь картины, только один персонаж среди множества изображенных. С понимающей усмешкой зеваки доказывали друг другу девушку, стоявшую у алтаря, у которого Кассандра отчаянно искала спасения. Лицо девушки, словно солнце, излучало необычайную красоту, каждая его черточка с любовью была выписана художником, словно этот персонаж был ему особенно дорог. Зрители язвительно спрашивали: «Почему такое внимание к этой девушке? Не потому ли, что она представляет Лаодику, самую красивую из всех дочерей царя Трои?»
Ответ подразумевался сам собой: «Дело вовсе не в этом, просто Лаодика на картине — точная копия Эльпиники».
Если же кто-то наивный спрашивал, почему именно Эльпинике была оказана столь высокая честь (наверное, художник отдал дань красоте, являющейся даром богов), ответом ему был презрительный смех «знатоков»: «Она просто не скрывала от Полигнота своих прелестей. Нет слов, изобразил он ее превосходно, но, видно, и узнал неплохо».
Многие горячо возражали на эти сплетни: «Даже если Эльпиника и не жила в любви и согласии со своим мужем Каллием, родовая гордость наверняка удержала ее от любовных приключений с художником, ведь она дочь Мильтиада!»
В том же зале рядом с «Разрушением Трои» находилась картина учеников Полигнота. На ней были изображены три эпизода битвы под Марафоном. Картина вызывала всеобщее восхищение, ибо приятно щекотала гордыню афинян. Первый эпизод показывал, как афиняне бегом пересекают равнину, сближаясь с персидскими шеренгами. Мильтиад, находящийся в первых рядах, указывает на врага. Второй эпизод показывает саму битву: над беспорядочной толпой воинов, стремящихся поразить друг друга мечами и копьями, летают божества и герои древних мифов. Среди них можно увидеть Афину, Геракла, Тесея и простого землепашца Эхетла, поражающего захватчиков своим плугом. Часть персов, оттесненная к прибрежным болотам, тонет.
И наконец, третий эпизод: персы в панике ищут спасения на кораблях, а самые смелые из афинян пытаются ворваться на них. Кинетир, брат поэта Эсхила, ухватился рукой за борт, но защищающий доступ на палубу перо уже поднял тяжелый топор. Другой афинянин, Каллимах, тянется вверх, пронзенный несколькими копьями; он уже мертв, но копья не дают ему упасть.
Лица всех выдающихся участников битвы нарисованы с максимальной точностью. Художники постарались отобразить мельчайшие подробности великого противоборства: не забыли даже о собаке, последовавшей за своим хозяином в самую гущу кровопролитной схватки.
Смотря на расположенные рядом картины, старики горько вздыхали, показывая то на Мильтиада, то на Эльпинику: «До чего же мы дожили: дочь отца-героя стала любовницей художника!»
Но у Эльпиники нашлись защитники, отвечавшие ревнителям старинной добродетели: «Полигнот не первый попавшийся мазила, живущий из милости заказчиков и потакающий их прихотям. Он великий художник и состоятельный человек. „Разрушение Трои" подарил нашему городу, спасшему свободу Эллады, от нас за это получил афинское гражданство, потому что родом он с Фасоса».
Противники тут же выдвигали новое обвинение: «Эта женщина всегда вела себя не лучшим образом. Какое-то время жила со своим единокровным братом Кимоном».
Надо заметить, что афинское право допускало браки между единокровными братьями и сестрами. Суть обвинения, таким образом, сводилась не к предполагаемому сожительству, а к отсутствию брачного союза. Сплетни опирались на тот факт, что после смерти Мильтиада, как мы уже упоминали, брат и сестра совместно вели скромное хозяйство, до тех пор, пока богач Каллий не взял Эльпинику в жены.
Красивая женщина всегда является объектом зависти и недоброжелательства. Однако в данном случае легко заметить, что сплетни и выдумки распространяли политические круги. Уже много лет они яростно преследовали семью Мильтиада, и любые средства были хороши, чтобы уничтожить его дом.
Процесс Кимона завершился летом 463 г. до н. э. А спустя несколько месяцев, ранней весной 462 г., в Афины прибыли посланцы Спарты. Даже десятки лет спустя афиняне не могли скрыть удовольствия, рассказывая об этом событии. Мертвенная бледность лиц послов особенно выделялась на фоне их красных плащей. Сидели на ступенях алтарей и, стеная, умоляли: «Если не пришлете нам помощь, мы погибли».
